Сорок шестая зарубка - Елена Владимировна Долгова

офицеры, но пару раз в год по варп-прыжку — это точно. Я это делал, но ни космос, ни море никогда меня не трогали. Варп был обычным способом попасть в другое место, на очередную колониальную планету, но и только. Сейчас энергия океана задела мои изменённые нервы и заставила замереть на месте. Я стоял и смотрел на толщу подвижной воды, на белую кромку прибоя и на полёт морских птиц.

— Эй, парень! — раздался вдруг чей-то окрик.

Терранец, который ко мне подошёл, был смугл, лыс и носил пёструю рубашку с картинками — такую, как я потом узнал, называют «гавайка».

— Ты чего здесь стоишь? — заорал лысый. — Или покупай место и развлекайся, или уходи, потому что у тебя кот, а кот, того и гляди, вырвется и в песок насрёт.

Этот парень прервал мои мысли. Я хотел ответить ему погрубее в рамках моего знания эсперанто, но заметил искреннюю тревогу и удержался.

Подбирая слова получше, я инстинктивно снял очки, и тут терранец посмотрел мне в лицо.

— Ну-ка, ну-ка…

Он вдруг взял — и оттянул моё нижнее веко пальцем, не больно, чуть-чуть, но в прошлой жизни я мог за такое убить или, по крайней мере, дал бы нахалу затрещину.

Теперь я только отстранился и довольно прохладно сказал:

— Не трогайте глаз.

Я вдруг увидел этого терранца насквозь — им двигало лишь неуёмное любопытство и восхищение жизнью во всех её проявлениях.

— Вертикальный зрачок, третье веко, — пробормотал он. — Так ты, значит, сирмиец?

— Я — сирмийский э-э-э… эмигрант, — ответил я, немного смягчив правду.

— Значит, сильный и ловкий. Прекрасно. А плавать умеешь?

— Да.

— Чудесно, великолепно. У меня есть для тебя работа. Вот это всё, что вокруг — мой пляж. Каждый год тут тонут беспечные граждане, и мне нужен человек, который будет их вытаскивать. Есть, конечно, спасательный дрон, но он страшный как чёрт, пугает туристов, а вот ты — в самый раз, симпатичный. Только загореть надо, а то какой-то бледный, будто год под солнцем не был. И рубашку купи поярче, примерно как у меня. Платить буду нормально. Жить можешь вон в том бунгало. Кот… ладно, можешь держать и кота, только сам за ним убирай. Если согласен, завтра начинай работу. Ну так что — по рукам?

Так я познакомился с Солом.

* * *

Он и вправду дал мне ключ от бунгало. Это был странный дом из дерева с крышей из каких-то стеблей. Я оставил в доме сумку, кота и осмотрел пляж. Широкая полоса белого песка шла от пальмовой (как мне потом сказали) рощи до другого пляжа, иа дно под водой полого уходило в глубину. Я купил обед себе и коту, купил «гавайку», вернулся и поел, сидя на крыльце, потом упал на койку и проспал до вечера.

Около полуночи мне, наоборот, не спалось. Я сидел на песке, смотрел на терранские звёзды и слушал прибой. Мне было плохо, и мне было невероятно, потрясающе хорошо. С одной стороны, хотелось выть на их терранскую луну, с другой — я наслаждался полнотой жизни так, как раньше никогда не мог. Наказание эта коррекция или награда — я и сам не знал ответа.

В три первые недели работы я узнал кое-что новое. Во-первых, мне объяснили, что у кота должно быть имя. Сирмийским боевым кошкам не давали имён, их даже не особо-то приручали. Основным назначением этих существ оставались бои в клетке с довольно высокими ставками на победу, о чем я благоразумно умолчал, полагая, что местным такая правда не понравится.

Своего кота я назвал на эсперанто «Тигро». Разобравшись с этим, я научился управлять терранским грузовиком и выходить в океан на странной двойной лодке под названием «катамаран». На катамаране я выучил одно полезное правило — когда кричат «галс», следует наклоняться, иначе, получив толчок гиком, можно вылететь за борт, то один раз со мной и случилось. Сол в свободное время любил ловить рыбу, он иногда брал меня с собой, оставляя пляж под присмотром дрона, и тут я с облегчением понял, что на некоторых низших животных моя эмпатия не распространяется, потому что они — еда.

Сать мне никого не приходилось, поскольку к счастью, никто пока не тонул. В Пуэрто-Лумине кипела жизнь, здесь обитали представители нескольких терранских рас, которые работали или бездельничали, чего-то добивались, или проводили время, плывя по течению, и, главное, не о чем всерьез не тревожились, по крайней мере ни о чем, что сравнилось бы со смертельно опасными интригами в Сирма-урбо. Очарованный этим, я чуть ослабил свой сирмийский скептицизм и вскоре получил отрезвляющий урок.

Это случилось в местном баре, где я засиделся после заката солнца, когда пляж закрывается и толпы туристов разбредаются по ночным клубам. Компания из троих местных парней устроилась неподалёку. Когда я пришёл, они уже были навеселе, а потом набрались ещё сильнее. Нелепые шутки сыпались градом на всех, но потом, приметив вертикальные сирмийские зрачки, пьянчуги переключились на меня.

«Эй, белобрысый, ты откуда?». «Он с той помойки, забыл название». «Которая нашей Лиге нравится». «Вертел я эту Лигу».

Дальше подначки пошли забористее. Мне припомнили притязания на каких-то местных шлюх, которых я даже не знал. Потом прошлись по моим родителям и моим собственным якобы противоестественным привычкам. Моя эмпатия впала в странный ступор. Она, возможно, и стремилась сработать, но на этом пьяном отребье ей не за что было зацепиться. Я испытывал мучительное замешательство, разрываясь между желанием сломать пару-тройку костей и желанием побыть одному и разобраться, почему меня так корчит.

В итоге я выбрал второе и пошёл к выходу. Вслед, прямо мне в голову, полетела пивная кружка, но у сирмийцев хорошая интуиция, а реакция ещё лучше.

Я уклонился. Кружка разбилась о стену. Остатки липкого содержимого и острые осколки попали на полуголую грудь некой терранки. Она вскрикнула, выругалась и получила от пьянчуги пощечину.

Всё остальное случилось мгновенно. Я развернулся и ударил её обидчика под дых. Сирмийцы сильнее терран, и мой противник повалился, хватая воздух ртом. Второй попробовал полоснуть меня ножом, но я заломил ему руку, вывихнул её в локте и заставил бросить бесполезную железку. Третий противник был силён и, в общем-то, хорош в драке, видимо, специально обучен. Мы схватились не на шутку, он хотел ткнуть меня в глаз, и я взбесился — сломал ему палец и начал душить.

Жизнь вытекала из парня у меня