Рассказы 26. Шаг в бездну - Роман Голотвин

Костя замешкался, выглянул из-за укрытия. На дорожке к крыльцу никого не оказалось. Хотел было всмотреться в окно двери, не зашел ли уже, когда чернота по краю зрения шелохнулась. Кто-то кинулся к нему.

Давясь криком, Костя ничком рухнул в сугроб. Проваливаясь в снег, судорожно повернулся. Вперился в ночь.

Мужчина энергично прошествовал по тротуару мимо. Даже не обернулся. Словно не заметил. «Или прикинулся, что не заметил», – мелькнуло в мозгу. И послышалось будто шипение, с которым Костя, раскаленный испугом, остывал на морозе, сознавая спасение.

Костя выдохнул, с усилием вдохнул: сердце подскочило аж до глотки и перекрыло там все. Несколько секунд тело еще не слушалось. Мужчина уже растворился во тьме.

Наконец Костя поднялся, отряхнулся от снега, огляделся. Молотилка в груди сбавляла темп. Он усмехнулся – ну идиот же! – и, спохватившись, полез за телефоном. Ожидал увидеть сороковую минуту, но часы настаивали на тридцати семи. Он тут же высунулся из-за тумбы, глянул на аптеку.

Там все было по-старому. Тихо, безлюдно.

Хотя…

Под лопатку неприятно кольнуло. С запозданием дошло: что-то все-таки переменилось.

Костя поправил шапку, съехавшую на брови. Не помогло. Поморгал. Но веки были бессильны, как дворники при запотевшем стекле. Даже повел рукой, словно смахивая золу или вуаль. Бесполезно.

Свет не вернулся. Нормальный свет, понятный.

Тот, который был, – мелко дрожащий, скулящий, пугливо озирающийся, – казался чужим, неверным.

Картинку словно подменили. Прежняя живая, яркая реальность поблекла, охваченная скрытой, но осязаемой жутью. В уличных фонарях, в лампочках вывески она опутала, пережав, живительные токи, и огни трепетали у края беспросветной мглы.

Тихо гудели лампочки, бешено – нервы. Если бы Костя услышал хруст снега, или дыхание, или смешок, случилось бы и замыкание. Но был только стук. И не ясно, это кровь в висках или костяшки по двери. Он пригляделся: есть ли за ней наконец тот, кто стучит?

Без прежнего света разобрать что-либо за стеклом было сложно. Костя вышел из-за тумбы и редким шагом пошел ближе. Пара аптечных окон выходила на задворки, и оттого он не знал, как там, внутри. Но догадывался: Ирина в «уголке» пережидает эту странную минуту, посапывая или развлекаясь в телефоне.

И внезапно все, что по ту сторону двери, даже с ненавистной ему суматохой, стало вдруг таким простым и понятным. Всего-то не надо открывать окошко, а он зачем-то полез в темноту, что таилась за ним.

Приблизился на четыре шага, но стук не сделался громче, а стекло не подняло завесы. На пятом шагу его парализовало от новой догадки: эта минута не кончится никогда! Как бы он ни тянул, она дождется, пока все шаги рано или поздно не будут сделаны. Он может стоять вечность – она не сменится новой. Не отпустит.

Грудь сдавило, и показалось, что он пойман в чужой сон, что ему и не проснуться, потому что он-то не спит, и ни за что не выбраться, потому что у сна свой хозяин. А он всего лишь муха, которой стало интересно, куда ведет серебристая ниточка.

Костя судорожно разогнал ядовитые мысли – все чушь! – выпрямился, сжал кулаки. Но с места не сдвинулся: у него на глазах с места сдвинулась ручка двери. Та на мгновение приоткрылась, словно пропуская порыв сквозняка или черную кошку, и вернулась назад с уже знакомым зевком. Тут же над ней, моргнув, погасла первая «А» вывески.

Следом померкла «П».

Костя попятился, дико желая спрятаться. И от живой тьмы, и от растущего стука. Только это уже было не поколачивание костяшками, а будто удары кулаком. Или биение сердца. Бум, бум, бум.

Когда почернела «Т» над ступенями крыльца, «А» над дверью замерцала вновь, неуверенно, с опаской. Дыхание перехватило, Костя не сбежал лишь потому, что видел – он не на пути этой… аномалии. Кажется, не на пути, и кажется, поэтому.

Погасла «Е», заморгала «П», а бой, подбираясь, обрастал каким-то воем.

Когда конечная «А», что рядом с углом дома, подобно соседкам воскресла из мрака, Костя точно прозрел, как бывает, когда полная луна выползает из-за туч. И живой слух вернулся. Он снова слышал ветер, скрип и перестукивание ветвей от его порывов. Понял, что вывеска горит как прежде. И фонари. Он выбрался, согнал наваждение.

Или нет?..

Бой приближался, точно топот атакующего великана. Однако вместо монстра по улице мимо остановки промчалась с гулом «приора», и ее колонки молотили пространство басами. Бум! Бум! Бум!

«Не выбрался, отпустили».

Проводив «приору», Костя выдохнул.

Теперь только ощутил, что пальцы ног – лед, да и под курткой холод, потому что спина мокрая. Надо было топать домой, пока поясницу не продуло, пока отец по пути от туалета до кровати не заметил, что сын исчез, пока эта жуть вдруг не вернулась.

Костя поглядел на тротуар, белизну которого, чем дальше, поедала тьма. Да нет же, есть фонари… Что, если эта неведомая хрень уже раскинула там свою ловушку, но в этот раз осечки не будет?

Нет, идти сейчас он не мог. Ему нужен был человек. Оставаться наедине с тем, что он видел, казалось невыносимым.

Костя постучал в окошко. Тут же спохватился, достал телефон и глянул время. Сорок минут третьего – значит, откроет, если не уснула. Потянулся к звонку, но придержал руку. Странновато как-то, даже крипово. Что он Ирке скажет?

«Неплохо бы, если не услышала, можно сбе…» – Мысль оборвал яркий свет, хлынувший из окошка.

– Здравствуйте, – блеклым голосом произнесла Ирина.

– Привет, – улыбнулся Костя.

– О! Привет! – удивилась она, обрадовалась. – Ты чего здесь?

«Нужно лекарство, точно! – сообразил он. – Что-то случилось, и нужны таблетки». Быстро придумать какие и зачем не вышло, потому сморозил:

– Тебя решил проведать, чтобы не скучала.

– Угараешь?

Они рассмеялись. Ночные дежуранты на работе друг с другом не сталкиваются, пересменки у них только с дневными фармацевтами, и Костя успел подзабыть, как от Ирины сложно отвести взгляд. При своей вроде бы обычной внешности она была обезоруживающе милой. Это подтверждали ее завидные успехи в продажах. А еще ей очень шел белый халат.

– А я и не скучала, не дали, народ как сговорился.

– Ажиотаж?

– Ну. – Она подавила зевок. Костя не смог сдержать улыбки – вышло это у нее очаровательно.

– А этот стучал?

Ира нахмурилась.

– В два тридцать семь, – пояснил он.

– Наверное, – пожала она плечами. – Я после двух стараюсь вздремнуть.

Следом тряхнула часами на запястье, сверила время и округлившимися глазами уставилась на Костю:

– А ты что, успел его увидеть?

– Нет, – глупо посмеялся он. – А это, кстати,