Холодный страх - Арно Штробель

Кесслер вздёрнул подбородок — получилось упрямо и обиженно.

— Строго говоря, моя специальность называется не «психотерапевт», а «свободный психотерапевт», или «психологический консультант». Подобную подготовку дают школы натуропатов.

— Да, нечто в этом роде я и предполагал. Ваша доморощенная психология, с которой вы к нам пожаловали, вполне в том же духе.

— Позвольте, я…

— Нет, это вы позвольте, — вмешался Макс. — Что преступник сознательно выбрал маску мухи, вкладывая в неё некий символический смысл, — допустимо. Подчёркиваю: до-пус-ти-мо. Всё остальное — несусветная чушь. Комбинезон как замена собственной кожи… Знаете, зачем преступники надевают комбинезоны и перчатки? Чтобы не оставлять на месте ДНК. А маской и электронным модулятором голоса он пользуется, по всей видимости, чтобы его не опознали выжившие. Вот вам азы полицейской работы — можете положить их в основу следующих теорий. А теперь извините, у нас дело.

— Это… — Кесслер с видимым усилием пытался собраться. — Со мной такого ещё ни разу не бывало. Предлагаешь помощь совершенно бескорыстно…

— До свидания, господин Кесслер. — Бёмер отвернулся. — Подождите здесь, вас проводят.

Макс был уже у самой двери, когда Кесслер выкрикнул им в спины:

— Думаете, я не заметил, что вы не принимаете меня всерьёз? Ну-ну, ещё увидите, чем это для вас обернётся!

В кабинете Бёмер снова покачал головой.

— Никак не приду в себя после этого типа. Нечеловеческое существо… — Он расхохотался. — И после такого кто-то ещё смеет утверждать, будто в нашей работе нет смешной стороны.

От необходимости отвечать Макса избавил телефонный звонок — из судебной медицины. Он включил громкую связь, чтобы Бёмер тоже слышал.

— Вскрытие Липперта я закончил, — сообщил доктор Райнхардт. — Отчёт пришлю, как будет готов. В общих чертах уже могу сказать: жертва задохнулась — точнее, захлебнулась собственной кровью. Глубокий разрез рассёк трахею, в неё и хлынула кровь. Кроме того, на затылке припухлость, на пятках, локтях и кистях — гематомы и ссадины. Похоже, его оглушили сзади, а затем куда-то оттащили. Судя по тяжести повреждений на пятках, волокли по лестнице вниз.

— Понял. Спасибо.

Макс положил трубку и ещё какое-то время задумчиво смотрел на телефон.

— Хм… зачем сначала оглушать человека, а потом с таким трудом волочь его в другое место?

— Ты видел телосложение Липперта? Будь я на месте убийцы — тоже сперва вырубил бы такого громилу, пока он не сообразил оказать сопротивление.

— Пожалуй, ты прав. Жена же показала, что спустилась проверить, всё ли в порядке, и тогда её и оглушили. А потом преступник, видимо, поднялся в спальню и ударил спящего Липперта по голове. Это вяжется с версией Райнхардта о том, что тело волокли по лестнице.

— Звучит правдоподобно. Вопрос только — чем он…

Телефон снова зазвонил — на этот раз у Бёмера. Звонил Кауфман.

— Тут на линии некий профессор Лёйкен. Говорит, возглавляет судебно-психиатрическое отделение в Лангенфельде и срочно хочет переговорить с руководителем следственной группы.

— Ага. И у него, разумеется, имеется для меня важнейшая информация.

— Откуда ты знаешь?

— Он правда так сказал? Не могу поверить. Ладно, соединяй.

В трубке дважды щёлкнуло, и Бёмер представился.

— Говорит профессор Райнер Лёйкен, доброе утро. Это вы ведёте то дело, где жена стала свидетельницей убийства мужа?

— Да, это я. Чем могу быть полезен?

— Объяснить непросто. — По голосу было слышно, что разговор даётся Лёйкену нелегко. — Будет лучше, если вы сами приедете ко мне. Точнее, к одному из моих пациентов. Он утверждает, будто знает кое-что об этих убийствах. — Короткая пауза. — Говорит, что способен предсказать следующее.

Смех Бёмера прозвучал где-то посередине между весельем и раздражением.

— Вот как. И каким же образом? С помощью хрустального шара?

— Разумеется, нет. Но откуда он черпает свои сведения — не признаётся. Сам он осуждённый убийца. Тринадцать лет назад в приступе шизофренического бреда растерзал собственную жену. Поверьте, я говорю совершенно серьёзно: вам стоит побеседовать с ним лично.

— Послушайте, господин профессор. — Бёмер старался сохранять терпеливый тон. — Я благодарен вам за звонок, но вряд ли запертый в клинике шизофреник-убийца и впрямь способен нам помочь. Тем не менее — ещё раз спасибо.

— Что ж, решать вам. Я лишь хотел исполнить свой долг и поставить вас в известность. Тем более что позавчера днём этот человек сказал мне нечто такое, что теперь, задним числом, основательно меня обескуражило.

— Вот как? И что же именно?

— Он сказал, что при следующем убийстве ребёнок убит не будет.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 10

Профессор Лёйкен оказался рослым мужчиной лет пятидесяти пяти. В чёрных волосах серебрились седые нити, а лёгкое брюшко, пожалуй, осталось бы незаметным, если бы не облегающее белое поло. Круглые очки без оправы придавали ему учёный вид и впрямь невольно вызывали у Макса ассоциацию с профессором.

Он принял их в кабинете — светлой комнате с современной мебелью и крупными абстрактными полотнами на стенах.

— Прежде чем я отведу вас к господину Фиссману, позвольте коротко о нём рассказать, — начал он приятным глубоким голосом. — Зигфриду Фиссману пятьдесят четыре. История его жизни, увы, типична для тех, кто рано или поздно попадает сюда. Отец на его глазах спьяну задушил мать. Мальчику тогда едва минуло четыре. Его взяла приёмная семья, рос он на крестьянском хуторе. Школу не окончил, но по программе поддержки получил место ученика — бросил через два месяца. Рано начал вступать в конфликт с законом, в основном из-за побоев. Со временем познакомился с будущей женой: она была на несколько лет старше, имела собственный дом и пошла за него, похоже, из своего рода миссионерского рвения. Брак продлился семь месяцев. В приступе шизофренического бреда Фиссман её убил: аккуратно расчленил тело и спрятал части по всему дому. Полиции понадобилось несколько дней, чтобы найти все останки. Почему он так поступил — по сей день его тайна.

— Чёрт. — Бёмер провёл ладонью по бороде. — Он всё ещё опасен?

Лёйкен поджал губы.

— Господин комиссар, я — судебно-назначенный эксперт. От моего заключения нередко зависит, вернётся ли пациент в общество. С тех пор как Зигфрид у нас, он ни разу не проявил агрессии. Одиночка, до других ему нет дела. Причуд хватает, но, пока его