Закат - Дэниел Краус

– Знаю. – Мьюз кивнул. – Как долго продержимся, чем кончится? У тебя есть семья. Я не могу просить тебя забыть их.

– Их больше нет.

– Ты неправа. – Он серьезно посмотрел на нее. – «Зимородок», верно?

– Что?

– Тюрьма «Зимородок», Айова. Ты сказала, что твоя мама там.

Вена Морган – позор семьи, отщепенец Балка. Прошло четыре года с их последней беседы с Грир. Вена была красивой, с пышными формами, надутыми губками и горящими глазами. Именно поэтому ее брали уборщицей в лучшие дома. Как выглядит Вена после четырех лет тюремных харчей? Хреновый вопрос, конечно.

– Она не может быть жива, – сказала Грир.

– Почему нет? Тюрьма, возможно, самое безопасное место на свете. Стены, чтобы упыри не прошли. Клетки, чтобы загонять Их туда. – Мьюз пожал плечами. – Это путь, по которому можно следовать, понимаешь? Свет маяка. Что-то такое.

Грир поймала себя на том, что кивает. У нее в груди словно заработал магнит. Она почувствовала неожиданное, детское желание обхватить колени матери своими маленькими ручонками. Мьюз был прав: Вена Морган, возможно, и никудышный человек, но забота о ней или надежда, что она будет заботиться о Грир… Это тоже топливо, которое поддерживало их с Мьюзом живыми, просто другого вида.

– А потом, – сказал Мьюз, – моя очередь. У меня тоже есть семья, даже если тебе это не нравится.

– Уилл и Дарлин.

– Я достаточно пропутешествовал, чтобы убедиться, что Род-Айленд – это находка.

Грир закивала.

– Мы туда проберемся.

– Там может не оказаться машин. Там даже может не быть дорог.

– Я сказала, мы туда проберемся.

Она остановилась. Повернулась, схватила Мьюза за лацканы кожаной куртки и притянула к себе на несколько сантиметров, немного приподнялась. От него пахло, как и всегда, высохшим потом, свежей грязью и сырой одеждой. Они не целовались, просто минуту побыли в пространстве друг друга: тепло ее губ, сухой пушок на его лице, паутина из четырех пар ресниц.

«Как будто это испытание свыше, – сказал Мьюз, – и мы его проваливаем».

Грир вспомнила отрывок из лекции, которую Фредди Морган прочитал Конану, после того как мальчик тыкал веткой в раненого оленя сразу после выстрела отца. «Бог создал животных, чтобы они судили нас за то, как мы к ним относимся», – сказал он, и Грир никогда не забудет, сколько в этой фразе было ненависти к миру. Она вздрогнула и уткнулась в шею Мьюза. Он позволил ей уткнуться туда прямо носом.

– Так что же ты увидел? – Ее голос был приглушен.

– А?

– В бинокль. Когда ты впервые увидел этих упырей, то сказал, что Они странные.

Мьюз приобнял ее, отпустил и повернулся так, чтобы солнце было справа от него. На север, в сторону Айовы.

– Точно. Да. Упыри же едят только людей, так?

– Ага. Они не гоняются за собаками, птицами или кем-то еще.

– Именно, – сказал он. – Наверное, я не то увидел. Мне показалось, что эти две твари ели лошадь.

55. К черту Янски

Конец начался безобидно: Пэдди протащил кресло Рэмси Дилана по темной студии и припарковал прямо возле камеры 2.

За этим могло стоять нечто невинное. Так, например, усаживают дедушку перед телевизором в День благодарения, чтобы он посмотрел матч. За Диланом следили с момента прибытия. Бейсман сказал Чаку, что Скотти Рольф мог подсыпать вице-президенту наркотики, когда тот, скажем, отошел в туалет, поддавшись зову мочевого пузыря или кишечника. Чак и сам беспокоился о такой возможности, но все же допустил, что Дилан сам попросил привезти его к съемочной площадке. Это экстравагантное решение могло быть признаком улучшения состояния Дилана.

За два дня до этого Зои заняла место новостника, чтобы Чак мог познакомиться с новоприбывшими. Встреча прошла в формате бизнес-ланчей, как раньше, но высококлассный ресторан сменился кухней в студии, а фирменное блюдо от шеф-повара – крекерами с арахисовым маслом. Чак ощутил укол былого эгоизма, увидев на столе потрепанные высокие ботинки Скотти Рольфа. К крышке от банки с арахисовым маслом прилип шнурок его ботинка. Четыре слоя фланелевых рубашек Скотти были распахнуты, как у трупа в медицинском колледже, а волосы растрепались, как хеллоуинский парик. Недалеко от истины: его лицо стало белым, как пластик, что только подчеркивало засохшую в ноздрях кровь.

Слева от Скотти в кресле-каталке покоилось то, что осталось от Рэмси Дилана. Напротив сидел Пэдди, огромный и мягкий, как игрушка с карнавала. Скотти узнал только, что Пэдди – это сокращение от Пэддингтон. Не зря он подумал, что тот похож на плюшевого мишку. Никаких мыслей в его голове больше не было. Неудивительно, учитывая, что вместо крекеров перед Скотти лежали горки таблеток. Чак, как бойскаут, не проявлял интереса к запрещенным препаратам, но никого не винил за их употребление в такое время.

Но его мучил зуд. Зуд в сухожилиях, жжение в костях прямо под кожей. Приступ начинался всякий раз, когда Чак вставал из-за стола, но никогда не был так силен, как сейчас. Сотни раскаленных проводов пронзали лоб, щеки и подбородок. Казалось, в теле включилась аварийная сигнализация и теперь вопит. Что-то в этих незнакомцах пугало Чака.

Странно было бояться сморщенного, застывшего инвалида и двух вялых торчков. Или нормально? За прошедшую неделю Чак, измученный блужданием по новостным сюжетам, начал склоняться к мысли, что мир рухнул не из-за зла, а скорее из-за апатии. Отказываясь смотреть, ты перестаешь видеть. Переставая видеть, перестаешь чувствовать. Перестань чувствовать, и тебе конец. Потому что уже слишком поздно.

Пэдди нарочно кормил Дилана как можно быстрее. Арахисовое масло размазалось по лицу вице-президента, которое Пэдди, с трудом сдерживая смех, обрамил липкой бежевой эспаньолкой. Скотти, наконец-то убрав ноги со стола, прилепил на бородку из арахисового масла несколько драже M&M’s, словно разноцветную оспу. Из-под закрытых глаз Дилана потекли слезы.

– Кажется, ему не нравится, – заметил Чак. – Мистер Дилан? Вы меня слышите?

– Это слезы радости! – воскликнул Скотти. – Он любит нас, правда, Пэдди?

Пэдди взъерошил волосы Дилана, и Чака охватил приступ зуда.

– Старина Рэмси очень благодарен нам, потому что у его кресла сели батарейки. Не так ли, старина Рэмси?

Дилан закашлялся, поперхнувшись арахисовым маслом, а зуд тем временем проник Чаку в мозг.

– Знаете, как называется маленькая соломинка, с помощью которой он всем управляет? «Потяни-и-затяни». Или все-таки «Сосни-и-трахни»? – Скотти потер подбородок. – Никак не могу вспомнить.

Дилан начал всхлипывать. Чак сжал кулаки, чтобы не впиться в лицо ногтями.

– Пэдди, почему бы тебе не отвести Дилана в туалет? – спросил Скотти. – Ему, наверное, подгузник сменить надо.

Пэдди ухмыльнулся, явив миру недожеванный крекер, и покатил Дилана. Тот резко