Деревня - Арно Штробель

последнюю очередь о том, что за нелепица творится с названиями мест, — но он решил приберечь их для Мии. От промокшей до нитки женщины, молча шагавшей впереди, внятных ответов он всё равно бы не добился.

Пройдя около двухсот метров мимо буйно разросшихся кустов и развалин дома с обвалившейся крышей, они свернули налево, на ещё более узкую тропу.

Фонарей здесь не было, а сумерки к тому времени сгустились так сильно, что видно было не дальше ста метров.

Перед первым домом в этом переулке стояла странная полуистлевшая деревянная фигура. Высотой около полутора метров, она состояла из массивного блока, напоминавшего перевёрнутую букву П. Сверху на нём покоился квадратный чурбан, в который было врезано причудливое лицо.

Глаза представляли собой узкие чёрные щели, выдолбленные вглубь на несколько сантиметров; нос казался бугристым, губы были плотно сжаты. Несмотря на грубую резьбу, в этом лице было нечто по-настоящему жуткое: оно выражало такую боль, такое страдание, что от одного взгляда делалось не по себе.

Взгляд Бастиана невольно прилип к фигуре, и ему стоило немалого усилия снова посмотреть вперёд и идти дальше. Он хотел спросить женщину, что означает эта фигура, но сдержался. Скорее всего, она всё равно бы не ответила.

Да и сейчас у него были заботы поважнее.

Они миновали ещё четыре дома и вместе с последним строением достигли края селения с этой стороны. Женщина остановилась и подождала, пока Бастиан не поравнялся с ней.

— Здесь живёт Мия. Она вам поможет. Она знает, что вы здесь.

— Как? — удивлённо спросил Бастиан. — Откуда?

Женщина посмотрела на него с искренним недоумением.

— Здесь все это знают.

С этими словами она оставила его и пошла обратно — туда, откуда они только что пришли.

Бастиан ещё несколько секунд смотрел ей вслед, потом оглядел дом и окрестности. Насколько можно было различить, узкая дорога за домом уходила через открытое поле. Что начиналось дальше, в темноте уже не разобрать.

Примерно в тридцати метрах за домом стоял прямоугольный дорожный знак. Бастиан видел только обратную сторону, но решил, что это указатель с названием населённого пункта.

Не раздумывая, он быстрым шагом направился к нему. Сейчас хотя бы один вопрос должен был проясниться.

Металл оказался помятым, жёлтая краска на лицевой стороне густо пошла ржавчиной, надпись выцвела. И всё же название читалось ясно:

Киссах.

Дневник. День 20.

 

Они снова дали о себе знать.

Позавчера ночью в окно моей съёмной комнаты влетел камень. Он был завёрнут в лист бумаги, на котором значилось послание:

 

«Мы не будем предупреждать тебя ещё раз. Если к завтрашнему дню ты не исчезнешь, мы исполним твоё желание столкнуться с чем-то необычным. Тебе это не понравится».

 

Признаюсь, после этого я долго не мог уснуть и всерьёз подумывал о том, чтобы действительно уехать из Киссаха.

В конце концов, такое послание вполне можно расценить как угрозу убийством.

Но потом я сказал себе, что всё, через что мне уже пришлось пройти, окажется напрасным: месяцы подготовки, время, проведённое в этой жуткой деревне, ежедневные, изнурительные попытки хоть что-то узнать у местных жителей…

В ту ночь я решил идти до конца — пока не добьюсь своей цели, даже если это означает, что я сознательно подвергаю себя серьёзной опасности.

Вчера вечером меня перехватили двое мужчин, когда я возвращался с прогулки к себе в комнату. Они сказали, что я упустил свой шанс и теперь должен понести последствия.

Они велели мне быть наготове: скоро я узнаю то, что так стремился узнать.

Сегодня утром я обнаружил, что шины моей машины порезаны. Значит, у меня отняли самый простой способ покинуть деревню.

Похоже, они настроены всерьёз.

С тех пор я мечусь между торжеством оттого, что подошел к своей цели уже так близко, и страхом перед тем, чем всё это в итоге может для меня обернуться.

И я начинаю догадываться, что цена окажется высокой.

https://nnmclub.to

 

ГЛАВА 12.

 

Женщине, открывшей дверь на звонок Бастиана, было около шестидесяти — возможно, немного больше.

Почти белые волосы гладко спадали ей на плечи. Узкие джинсы подчёркивали стройную фигуру, синяя толстовка и чёрные полуботинки придавали облику неожиданную молодость. Лишь морщины на лице выдавали настоящий возраст.

Появление незнакомца на пороге, казалось, нисколько её не удивило. Скорее наоборот: у Бастиана возникло странное чувство, будто она его ждала. С тревогой она посмотрела мимо него, в темноту за дверью, потом коротко кивнула:

— Входите.

Он переступил порог, не сводя с неё настороженного взгляда. Теперь он уже никому не доверял.

— Вам повезло, — тихо сказала она и, пройдя мимо, повела его через прихожую в гостиную.

Комната была небольшой, около двадцати квадратных метров, и обставлена старомодно. Мебель казалась случайной, разномастной, но, по крайней мере, здесь было чисто — уже этим дом выгодно отличался от всего, что Бастиан успел увидеть в этом месте. В воздухе стояло ровное, уютное тепло.

И всё же этот старый интерьер странным образом не вязался с обликом хозяйки.

Откуда-то доносилось глухое, ровное гудение, но понять, откуда именно, Бастиан не мог.

— У моей машины порезали шины, а мой друг пропал, — сказал он, не спуская с неё глаз. — Так что везением я бы это не назвал. У вас есть телефон?

— Есть. Только он не работает. Линия мертва уже несколько дней. Здесь такое может тянуться неделями.

Значит, всё правда.

— Чёрт… Вы Миа?

Она кивнула.

— Да. И, поверьте, вам действительно повезло.

Она указала на тёмно-бордовое кресло на тонких круглых ножках — явный привет из семидесятых.

— Садитесь.

Пока Бастиан устраивался, она подошла к дубовой витрине, открыла дверцу и достала два бокала.

— Как вас зовут?

— Бастиан Таннер.

— Бастиан Таннер, — медленно повторила она, и в её голосе прозвучало что-то трудноуловимое.

— Что такое? Такое чувство, будто моё имя вам знакомо. Вы меня знаете?

— Нет, Бастиан. Не знаю. Да и откуда? Но если бы Франциска не привела вас ко мне, с вами, скорее всего, случилось бы то же, что и с вашим другом.

Он мгновенно напрягся.

— То же, что с моим другом? Что это значит? Что с Сафи?

Миа села в кресло напротив, взяла бутылку, стоявшую на полу у журнального столика, и разлила по бокалам тёмную жидкость.

— Этого я вам сказать не могу. Я только что встретила Франциску на улице. Она сказала, что