Ты в розыске - Арно Штробель

Ханна отвернулась. С тяжёлым вздохом Лукас опустился рядом с ней на диван.

— Ладно. Выкладывай. Что на сей раз? Посылка с наркотиками? Внебрачные дети?

— Я только что была в аптеке.

— О-о. — Лукас закатил глаза. — Аптека. Это, конечно, трагедия. Ну что тут скажешь… Прости?

— Что? — вскинулась Ханна. — Я-то думала, это снова тот тип. А ты вот так, походя, во всём признаёшься — и говоришь «прости»? И это всё?

Лукас не понимал ни слова.

— Стоп. Это… была шутка. Я вообще не знаю, о чём ты. В чём я, по-твоему, признался?

Молча Ханна запустила руку под подушку, выудила упаковку лекарства и швырнула её на стол.

— Аптекарь сказала, это для Франке. Я видела рецепт. На твоё имя.

Лукас взял коробочку и прочитал надпись, хотя узнал препарат с первого взгляда. Пранодан.

Это уже за гранью. Ярость снова поднялась волной. Он бросил упаковку обратно на стол и повернулся к Ханне.

— Ты всерьёз думаешь, что через десять лет я снова сел на психотропные — и тебе ничего не сказал? Я что, похож на того, кому это нужно?

— А чего ты сразу ощетиниваешься, если сам несёшь такое? Я ведь сказала: я сразу подумала, что это опять он. Ты и правда когда-то их принимал — и он об этом знает. Вот что меня пугает.

— Да, — тихо признал Лукас. — Меня тоже.

Он поднялся, подошёл к окну и выглянул на улицу.

— Что ему от нас нужно? — голос Ханны вдруг стал совсем тонким.

Лукас со шлепком уронил ладони на подоконник.

— Я и сам не знаю.

Ярость ещё не улеглась. Он обернулся, на ходу подхватил со стола коробочку, прошёл на кухню и швырнул её в мусорное ведро. Взгляд скользнул в окно. Напротив, у обочины, стоял тёмный «ауди». Лукас смотрел ещё какое-то мгновение, потом отвёл глаза и вернулся в гостиную.

Нельзя говорить Ханне о полицейских у дома. Ей и без того тяжело.

У дивана он остановился и беспомощно развёл руками.

— Ханна. Ну что мне делать?

— Понятия не имею. Откуда мне знать? Мне сейчас просто кажется, что я тебя совсем не знаю. Я не хочу, чтобы между нами были какие-то тайны. За двенадцать часов здесь произошло столько всего… Это уже выше моих сил. — Помолчав, она добавила: — И ещё эта вчерашняя Юли…

— Да брось. — Лукас снова сел рядом. — Сейчас это совсем не важно.

— Нет. — Всё мягкое и хрупкое разом ушло из её голоса. — Для меня — важно.

Но тут же она глубоко вздохнула и заговорила спокойнее:

— Мне ведь тоже не шлют первые встречные фотографии своих голых задниц. — Она повернулась к нему всем корпусом. — Поэтому я спрошу всего один раз. Ты изменял мне с ней? Да или нет?

— Нет.

— Эта женщина вообще существует?

Их взгляды сцепились намертво.

— Ханна. Я не знаю эту женщину.

Она бессильно откинулась на спинку дивана.

— Прости. Что с нами происходит?

Лукас обнял её за плечи и поцеловал в лоб.

— Что бы ни случилось, что бы ни было дальше, — ты должна мне верить. Вот это… — он подбородком указал вокруг. — Мы. Вот это и есть реальность. Только это важно. И больше ничего. Потому он нас и не сломает. Потому что мы вместе.

С блестящими от слёз глазами Ханна улыбнулась ему и прижалась к его плечу.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 26

На утро Ханна назначила поход за школьным ранцем для Леона. Весть о том, что с ними отправится и отец, мальчик встретил восторженным воплем.

Прогулка по магазинам втроём прошла так гладко, что у Лукаса временами возникало обманчивое чувство: жизнь вернулась в привычное русло, и всё наконец встало на свои места.

Отыскав ранец, который пришёлся Леону по душе, они двинулись в обратный путь и к полудню снова оказались у станции метро «Хижина дяди Тома».

— На какое время нас записали? — спросил Лукас, придерживая пакет, который Леон упрямо нёс сам. — В восьмичасовую группу или в десятичасовую?

Ханна улыбнулась.

— В восьмичасовую. Обычное время для зачисления, разве нет?

— Ну, я теперь безработный. От такого режима я уже отвык…

— Ха-ха. — Ханна закатила глаза.

У рекламной стойки молодая женщина раздавала воздушные шарики, наполненные гелием. Завидев их, Леон сорвался с места:

— Ша-а-арики!

— Я пойду вперёд, — сказала Ханна, с улыбкой глядя сыну вслед.

Лукас нагнал мальчика у стойки и ухитрился выпросить один из красных шариков.

— Мы же договаривались: без спроса — никуда, — укоризненно произнёс он, привязывая верёвочку к детскому запястью.

Подняв глаза, он увидел перед собой лицо одного из тех двоих мужчин из «ауди»: тот стоял буквально в двух метрах.

— Можно ещё заметнее, — процедил Лукас и кивнул на шарики. — Вам тоже дать?

Мужчина смотрел всё так же серьёзно и не ответил. Пожав плечами, Лукас обернулся к сыну — но того…

…уже не было.

— Леон?.. ЛЕОН!

Он крутил головой, паника подкатывала к горлу. Красный шарик. Главное — найти красный шарик.

— ЛЕОН! — заорал он снова.

Прохожие замирали и удивлённо оглядывались.

И тут он заметил шарик — метрах в двадцати, посреди толпы. Лукас бросился вперёд, расталкивая встречных, протискиваясь между людьми, наконец добрался до ребёнка, развернул его к себе — и встретился с широко распахнутыми глазами маленькой девочки.

— Эй! Вы что себе позволяете?! — взвизгнула мать и прижала малышку к груди.

— Простите. Извините.

Не задерживаясь, Лукас снова обшарил глазами площадь. Ничего. Ни одного красного шарика. Он побежал дальше — бесцельно, на грани отчаяния.

Перед глазами встала фотография Леона — та самая, что появилась на экране ноутбука. SHALL WE PLAY A GAME…

Так вот она, игра, о которой говорил этот ублюдок. Выходит, всё это время речь шла не обо мне — о моём сыне. Но зачем? И что тогда значили все остальные его фокусы?

Лукас пробирался сквозь поток прохожих, заглядывал в каждую витрину, бежал, захлёбываясь воздухом. Ещё один магазин — и тут он увидел Леона. Тот стоял прямо перед ним у стекла, с шариком на запястье.

Лукас кинулся к нему.

— Леон! Слава богу!

Мальчик обернулся и просиял. В руках он держал свёрток — и тут же протянул