Она пробуждается - Джек Кетчам

Билли успела только принять душ и переодеться. Проходивший мимо француз, увидев ее, вдруг остановился, развернулся и направился к ее столику.

«О нет! – подумала она. – Только этого не хватало!»

У него были длинные светлые и не очень чистые волосы, а зубы – белые и странно заостренные. «Может, он их специально подпилил? – подумала Билли. – Какая неприятная улыбка».

Мужчина был высоким, могучего телосложения. Кожу покрывал темно-коричневый загар. Мощные плечи, длинные, как у обезьяны, руки. Слишком большие ладони с маленькими шрамами на костяшках.

Драчун. Чудесно.

Билли снова стало не по себе. Она всегда испытывала это чувство, когда к ней приближался мужчина. Как будто внутренне протестовала против этого.

«Ладно, – подумала Билли, – постараюсь избавиться от него побыстрее».

Он остановился напротив нее с ухмылкой, от которой его острый нос стал еще острее, а маленькие серые глаза превратились в щелочки.

– Говорите по-французски?

– Нет.

– Может, по-английски?

– Да.

«Он похож на обезьяну, – подумала Билли. – На очень большую обезьяну. С острым носом. Опасную обезьяну».

Мужчина переминался с ноги на ногу, и его длинная поношенная шелковая рубаха покачивалась над запыленными джинсами.

«Хватит лыбиться, – подумала она. – Ради бога, уходи, оставь меня в покое!»

– Я недавно вернулся из Индии, – сказал мужчина. – Там хорошо. Духовно богатое место.

– Как мило.

– Мы с друзьями там многое узнали. Хотите послушать? Мне кажется, вам стоит это сделать.

Теперь его улыбка стала откровенно похотливой.

– А мне так не кажется.

«Довольно, – подумала Билли. – Сколько тебе? Лет двадцать пять то хоть есть? Современный хиппи. Наверняка в рюкзаке припрятана травка. А в кармане – ни шиллинга. В 1967 году ты еще, возможно, даже не родился. Какой же ты нелепый. И пугающий. Пожалуйста, уходи».

– Вы очень симпатичная.

– Спасибо. До свидания. Хорошего вам дня.

Он уставился на нее.

– Угостите сигаретой?

Билли ничего не могла с собой поделать. Он вывел ее из себя. Сначала это наглое угрожающее поведение. А теперь он еще и попрошайничает! Она затянулась сигаретой и, отвернувшись от него, выдохнула дым.

– У меня нет.

Улыбка исчезла с его лица. Но он промолчал.

– И денег тоже нет. Так что до свидания.

– Нет денег.

– Нет. И сигарет тоже.

– Тогда отдайте ту, что курите.

– Нет.

– Почему? Она же вам не нужна.

– Как у вас с английским?

– Что?

– Я спросила, вы понимаете по-английски? Я с вами попрощалась. Дважды. Или вам не понятно выражение «до свидания»?

«Глаза как у рыбы, – подумала она. – Как у мертвой рыбы. Ничего не выражают».

– Знаете, а вы стерва.

– Да, знаю.

Мужчина резко развернулся и зашагал прочь. Затем сжал руку в кулак и потряс им в воздухе. Но ни разу не обернулся. Билли чувствовала, как гнев и ожесточение охватили ее и рвались наружу, словно круги на гладкой поверхности воды от брошенного камня.

«Духовно богатый, – подумала она. – В последнее время такая духовность меня пугает».

Она затушила сигарету, подозвала официанта и заказала еще узо.

Садлие

Француз по имени Жерар Садлие разозлился на нее.

Больше года назад в Пакистане он разозлился на одного мужчину, по другой причине, связанной с гашишем и деньгами. Тогда он набил дорожную сумку льдом, который считался редким и дорогим товаром в тех местах, привязал мужчину к грязной кровати с четырьмя столбиками в дешевом отеле и стал душить его этой сумкой, пока Дюлак и Рут били его ногами по ребрам.

Здесь, конечно, не стоило реагировать так бурно.

«И все же, – подумал он, – возможно, мы еще увидимся».

Каждый имеет право на второй шанс.

Доджсон

Гераклион, Крит

Он попрощался с хозяином гостиницы Андреасом и пожал ему руку.

– Как думаете, друг мой, вы еще вернетесь? – спросил Андреас.

– Не знаю, Андреас, – ответил Доджсон. – Матала изменилась.

Красивый пожилой мужчина с грустью кивнул.

– Это верно, – сказал он. – Говорят, что земля сейчас просто спит. И упаси нас Бог, когда она пробудится.

Лейла, как ни странно, восприняла эту новость хорошо.

Они завтракали наедине. Доджсон говорил, она слушала, а потом спросила:

– Ты хочешь, чтобы я ушла?

Он стал отнекиваться. В этом все равно не было необходимости, ведь они с Дэнни и Мишель собирались уезжать из Маталы.

Лейла кивнула.

Доджсон сильно удивился. Он ожидал, что ему закатят сцену. Но внезапно нашел понимание.

– Со мной бывает тяжело, – сказала она. – Я знаю. Прости. Я очень сожалею о прошлой ночи. Знаешь, иногда… я выхожу из себя.

Он об этом знал.

Но Лейла казалась искренней и выглядела такой несчастной, что ему невольно стало ее жаль, он попытался разрядить обстановку, немного утешить ее. Они шутили, пили лимонад, пока не пришли Дэнни с Мишель, а потом подъехал автобус. Когда они садились в него, Доджсон поцеловал Лейлу в щеку, со стороны это напоминало прощание двух друзей, и у Доджсона снова появилось странное ощущение, как будто все это происходит не на самом деле, точно так же, как на пляже, когда он проснулся и не нашел ее. Возможно, что-то произошло с его восприятием действительности.

Но он понимал, что легко отделался.

Осознание пришло к нему, когда Дэнни откинулся на спинку своего кресла и сказал:

– Уф! Прощай, Матала!

И тогда все стало на свои места.

Они просто сбегали.

* * *

Они собирались вылететь единственным вечерним рейсом до Миконоса.

Пока же сидели на площади с бутылками пива «Амстел», ждали, когда приедет восьмичасовой шаттл, чтобы отвезти их в аэропорт, и наблюдали за началом променада, представлявшего собой нечто среднее между показом мод и вечером знакомств. Люди демонстрировали свои лучшие наряды, искали себе друзей, любовников или партнеров на одну ночь. Гераклион был большим, по греческим меркам, городом, и такое шумное многонациональное место особенно бодрило после тихой Маталы. Девушки во всем белом с улыбками прогуливались под руку между рядами столиков. Парни в тщательно отглаженных джинсах ходили по двое или по трое и обнимали друг друга за плечи в знак мужской солидарности. Молодые мамы катили коляски с милыми большеглазыми младенцами.

А они потягивали пиво и жевали закуски мезе.

– Знаете, – сказал Дэнни, – я всегда терпеть не мог этот город, намного больше всех остальных городов Греции, хуже, на мой взгляд, только Афины. Но сейчас, старина, он кажется мне не таким уж и плохим.

«И никаких сумасшедших женщин», – перевел про себя смысл сказанного Доджсон и кивнул.

Удивительно, но после отъезда Доджсон почти не вспоминал о Лейле. Прошлое должно остаться в прошлом, верно? Разумеется. И все же оно его тревожило. Ведь в нем просматривалась определенная закономерность. Ты постоянно косячишь, потом забываешь об этом, хоронишь свои