Сезон комет - Валентина Вадимовна Назарова

На первой карте были изображены луна, склонившаяся над водой, и два пса, которые выли на нее, симметрично устремив вверх гротескно гнутые пасти.

– Что-то связанное с каким-то секретом или обманом, – пояснила гадалка.

Вторая карта – Шестерка Мечей – означала переход в неизвестность. На ней я увидела широкую черную реку, подобие лодки и три фигуры, повернутые так, что лиц не разглядеть. Я ухмыльнулась, готовясь уже пошутить о том, насколько хороши предсказания, предупреждающие о тайнах будущего. Но тут гадалка перевернула последнюю карту. Дьявол. С копытами, рогами и двумя обнаженными грешниками, прикованными к основанию его черного трона. Я почувствовала, что голова моя кружится, а контуры предметов становятся блестящими. И вскочила с места.

– Карты – это просто проекция, – сказала девушка с пирсингом. Соседка тем временем всучила мне бокал розового вина и настояла на том, чтобы я сделала пару глотков. – Да, у них есть какие-то значения и смыслы, но прежде всего через них с тобой говорит твое подсознание, оно сообщает тебе, чего ты боишься. Нет никакой магии. Только наука. Психология.

Я кивала, глядя на метель, которая занималась за окном. Нет никакого дьявола, ага.

Мне хотелось объяснить этим девочкам, что я не испугалась их глупых игр. Дьявол выглядит иначе – вполне презентабельно: он гладко выбрит и пахнет дорогим лосьоном. Я встречала его раньше. Но у меня совсем не осталось сил, поэтому я послушно допила вино – такое кислое, что от него сразу же началась изжога, – и ушла к себе, сделав вид, будто не слышу шепот и смешки, которыми наполнилась кухня после того, как за мной закрылась дверь.

В комнате я обнаружила на городском телефоне, который Ира все эти годы сохраняла на случай апокалипсиса, мигающий красный огонек. Одно сообщение на автоответчике. Я нажала на кнопку, и мою неприбранную комнату заполнил знакомый до слез бодрый голос Иры, звучавший на фоне шума прибоя и криков чаек.

– Сашка, ты достала трубку не брать, выдра! От меня не спрячешься! Знаю я, что у тебя там случилось, хоть ты и пытаешься все от меня скрыть, как всегда. Зря ты в это ввязалась, не твоя это проблема. Но я не затем звоню. Я тебе билет купила, вылет через неделю. Виза у тебя есть – с того раза, когда ты три года назад к нам на годовщину свадьбы должна была приехать. Так что никаких оправданий. На мой день рождения будешь. На месяц. И не придумывай отмазок, поняла?

Отмазку я и правда не придумала.

Увидев Гамлета в аэропорту Сан-Франциско, я решила, что это галлюцинация. Видимо, он понял это по моим ошалевшим глазам, засмеялся, оскалив новые белые американские зубы, а потом привычным движением привлек меня к себе. Это даже не объятие – он просто прижал мою голову к своему плечу и держал так минуту или больше. Я закрыла глаза и моментально перенеслась в огромную заброшенную коммуналку в аварийном доме возле Биржевого моста, где он жил в последний год учебы в университете. Самодельная двухъярусная кровать, потолок, увешанный распечатками с немецкой грамматикой и демотиваторами.

Гамлет – мой лучший друг, он учился в университете на моем потоке. Это я познакомила его с Ирой. Мой день рождения – двадцатилетие – мы отмечали в баре «812». Гамлет угощал меня безумно дорогими коктейлями в тяжелых хрустальных бокалах, и я, напившись, разбила один (мне это показалось настоящим концом света) – до сих пор в ушах стоит тот звук.

Когда я, пьяная, сгребала руками с пола осколки, в зал вошла Ира. Ростик к этому времени уже подрос, и подруга снова начала ходить на тусовки. Гамлету от отца-армянина досталась тяга к служению прекрасной даме – желательно находящейся в беде. Я тогда наслаждалась славой и успехом, а Ира, мать-одиночка, перебивалась на двух работах. Мы с Гамлетом никогда не были парой, однако так сложилось, что в течение всех пяти курсов университета не разлучались. Физически. Спали в одной кровати. Носили одежду друг друга. А потом появилась Ира… Несколько лет спустя они уехали в Калифорнию. Моего Гамлета с волосами в хвостике, как у Лео Джонсона из «Твин Пикса», и в двубортном пальто из секонд-хенда заменил этот холеный загорелый мужчина с фарфоровыми зубами.

В последний раз мы виделись три года назад. Тогда он приезжал в Питер на похороны деда. Мы гуляли возле того самого дома, где тусовались в юности, и смеялись над тем, что теперь там, наверное, живут какие-нибудь скучные богатые люди.

Стоя посреди гудящего зала прилетов, я слушала, как знакомо бьется его сердце под футболкой, выстиранной незнакомым порошком.

На парковке мы погрузили мой чемодан в багажник, я забралась на переднее сиденье, и умная электрическая машина бесшумно тронулась с места. Я рассматривала пальцы Гамлета, лежащие на руле. Некоторые вещи не меняются. Он все еще грыз ногти. На них виниры не поставишь.

Гамлет молчал почти всю дорогу до дома, взглянув на меня только раз, когда я высунулась из окна посреди моста через бухту, пытаясь снять на телефон силуэты небоскребов Сан-Франциско на фоне заката. Из-за разницы во времени все казалось абсолютно нереальным, и я пыталась ухватить каждую деталь, чтобы осознать увиденное позже, когда останусь в темноте и тишине. Гамлет сбавил скорость.

– Ничего не выйдет, слишком темно, – сказал он, взглянув на экран моего телефона.

– Молчи, пессимист, – отозвалась я.

Он всегда был таким. И я любила в нем эту неизменную способность возвращать меня на землю. Мне хотелось верить, что и он, в свою очередь, скучал по безумию и хаосу, которые я неизменно вносила в его жизнь.

– Я реалист. Будет просто темнота и полоска заката, никаких красот. Оптика человеческого глаза…

Я повернула камеру на него, и он, замолчав на полуслове, отвернулся.

– Идеально. С новыми зубами потрясно смотришься в кадре.

– Ой, только вот этого не надо! Не хочу быть звездой твоих эфиров!

– Гамлет, звезда моих эфиров – это я, и никто другой! Для всех ты просто симпатичный таксист.

Я развернула камеру к себе и помахала в объектив, совершенно забыв, что это не прямой эфир, а обычное видео на память. Но Гамлету сообщать об этом не собиралась. Он всегда в шутку дразнил меня за то, что я выставляю жизнь напоказ.

– Я рад, что ты приехала, – произнес он, когда я убрала телефон в сумку. – Я знаю, ты не от хорошей жизни к нам пожаловала, и не обольщаюсь. Когда у тебя все прекрасно, ты нам даже не звонишь. Но все равно – я рад.

Я накрыла его руку своей.

– Мы оба рады, – добавил он. – Ира и я.

– Я скучала. Ты завтра работаешь? Куда поедем?

– Я… мне Ирка рассказала о том, что случилось в Питере. Почему тебя… почему ты без работы, ну и все остальное, – пробормотал он, когда на другой стороне залива мы свернули в лабиринт улочек, петлявших по склону холма.

– Не сомневалась даже, что проболтается. – Я убрала свою ладонь с его руки. Без соприкосновения с ним мне тут же стало холодно, несмотря на влажную духоту весеннего вечера.

– Но вообще мне как-то обидно, что ты со мной не делишься. Ты же… я же… ты мне не чужая, – буркнул он, не глядя в мою сторону.

Я тоже старалась не смотреть на него. Через стеклянную крышу машины я наблюдала за загорающимися над нашими головами звездами.

– Я и с Иркой не делилась. Она свое расследование провела. Мне вообще не хотелось вас этим грузить, – ответила я после долгой паузы.

– Н-да, что я могу сказать, Ира в своем репертуаре. Но, Саш, ты это… В общем, если хочешь поговорить, то пожалуйста…

– Не хочу… спасибо.

– Ну как знаешь.

Я обидела его – поняла это по тому, как напряглись его плечи.

– А Ирка чего не встретила меня? – Я попыталась сменить тему.

– А ты ждала делегацию? Дома, готовит для тебя какой-то безглютеновый веганский пир. Ты ведь все еще веганишь?

– Вообще-то нет. Я… я делала об этом пост. Думала, вы видели.

Гамлет взглянул на меня и закатил глаза – у него нет социальных сетей. Он один из тех странных типов, которые не испытывают потребности заявлять в Сети о своем существовании.

– Блин, только