Аноним - Арно Штробель

ГЛАВА 1

Без нескольких минут восемь я подъезжаю к полицейскому управлению. Нахожу место у самого края парковки, так что опасность получить царапину на лаке или даже вмятину от чужой двери, распахнутой с излишним размахом, уменьшается хотя бы вдвое. Заглушив двигатель, жду, пока отзвучат последние такты «Music» Джона Майлза, и только потом выхожу. Тепловатый ветер касается лица, в небе ни облачка. Всё обещает удачное начало недели.

Однако у входа мне попадается Хельмут Фогельбуш, и это вынуждает несколько умерить оптимизм. Фогельбуш — коллега чуть за пятьдесят и вообще-то славный парень. К сожалению, у него ярко выраженная потребность изменить к лучшему не только мир, но и каждого его обитателя. Желает тот этого или нет.

— Доброе утро, — дружелюбно здоровается он, но демонстративный взгляд, скользнувший по моей рубашке, новому сшитому на заказ пиджаку и дальше, к туфлям с рантовой прошивкой, подсказывает: так легко я не отделаюсь. Хельмут покупает одежду исключительно в магазине справедливой торговли и экологической моды. Это известно всем.

Но сегодня утром он воздерживается от замечаний о моём наряде. Вместо этого смотрит мимо меня, на парковку. Я догадываюсь, что сейчас будет.

— Значит, приехал на машине? Один?

— Как прошли выходные? — Я старательно пропускаю вопрос мимо ушей и пытаюсь спастись светской беседой.

— Ты вообще знаешь, что всего двадцать пять процентов машин на наших дорогах дают девяносто процентов вредных выбросов?

Мы входим в вестибюль управления.

— Да, я знаю, что… — начинаю я, но Фогельбуша не удаётся ни сбить с курса, ни успокоить.

— Такая малая часть автомобилей производит девяносто пять процентов сажи, девяносто три процента выбросов угарного газа и семьдесят шесть процентов органических загрязнителей — например, бензола. Ты ведь ездишь на этой древней английской коптилке, верно? Как она там называется?

Я мысленно вздыхаю.

— Это Jaguar E-Type, и да, он старый. Но коптилкой от этого не становится.

Ещё как становится, и я это знаю. Но даже упоминать расход топлива применительно к такой машине — почти святотатство.

Мы подходим к лифту. Ждём. Фогельбуш больше ничего не говорит, однако то, как он смотрит на меня, качая головой, — смесь жалости и ужаса… раздражает сильнее любой словесной нотации.

Двери лифта открывают пустую кабину. Фогельбуш нажимает кнопку третьего этажа, и мы молча смотрим в пол.

Наверху киваем друг другу. Я отворачиваюсь, уже считая себя спасённым, но он кричит вслед:

— Почитай хотя бы о собственном углеродном следе!

И мы расходимся по своим кабинетам.

Я выкидываю Фогельбуша из головы, включаю компьютер и смотрю на часы. Четверть девятого. Через пятнадцать минут начнётся утреннее совещание отдела LKA 4, занимающегося особо тяжкими преступлениями.

Пока на экране мелькают системные сообщения, мой взгляд падает на пустой стол напротив. Сегодня должна приступить к работе моя новая напарница. Я почти ничего о ней не знаю и жду с любопытством. Говорят, она ещё довольно молода.

— Бухгольц?

Я смотрю на открытую дверь, в которой появляется моя начальница — Магдалена Арендт, первый главный комиссар уголовной полиции.

У неё есть привычка ещё из коридора выкрикивать фамилию того, к кому она через несколько секунд нагрянет. В голосе неизменно звучит нечто укоризненное — оттенок, с которым даже моя фамилия кажется обвинением.

При этом мне кажется, что она ко мне хорошо относится. Или по крайней мере одобряет то, как я делаю свою работу.

— Вы как раз вовремя. У нас труп на Пойтештрассе. На территории старой фабрики, со стороны Хофеканала. Патрульные уже там. Возьмите кого-нибудь из соседнего кабинета, я подъеду следом. Вперёд.

Вот и всё с удачным началом недели. Я встаю.

— Есть подробности?

— Да. О трупе сообщили анонимно по телефону. Причём несколько раз.

— Несколько? Он лежит в людном месте?

— Нет. Звонившие говорили об интернет-форуме, где опубликовали сообщение.

— О форуме? — Я не могу поверить, что правильно расслышал. — То есть кто-то обнаружил труп и вместо того, чтобы позвонить нам, выложил адрес на интернет-форуме?

Арендт качает головой.

— Скорее прозвучало так, будто кто-то хвастается тем, что убил этого человека. Наши айтишники уже разбираются. А теперь идите.

Я следую за Арендт. В соседнем кабинете за столом сидит Кристоф Яннинг — удачно.

— Поехали со мной, — говорю я. — В такую чудесную погоду всё равно не стоит торчать в кабинете.

Кристоф водит уверенно и спокойно, но нам приходится пересечь весь Гамбург, и даже с мигалкой и сиреной дорога до Ведделя занимает добрых двадцать минут.

У въезда на территорию бывшего предприятия стоит коллега. Он пропускает нас взмахом руки и, когда мы проезжаем мимо, кивает мне с каменным лицом.

Вытянутое кирпичное здание выглядит мрачно, а тёмные проёмы окон без стёкол усиливают впечатление. За ним сереет тяжёлый, свинцовый Хофеканал.

По раскисшей дороге мы подъезжаем к двум мужчинам и женщине в форме, дежурящим у красно-белой оградительной ленты. Дальше видны криминалисты в белых бумажных комбинезонах. Один из них, как и судебный медик, стоит на коленях возле тела — огромной груды плоти в тёмном костюме. Мы выходим и тоже с трудом натягиваем тонкие белые комбинезоны, затем ныряем под ленту.

Труп лежит перед шеренгой высоких бамбуковых кустов, за которыми земля круто спускается к Хофеканалу. Рядом с кучей щебня штабелями сложена брусчатка. Большие тёмные лужи засохшей крови, перемешанной с блестящими осколками и неопределимыми комочками, выглядят так, словно кто-то нарочно расположил их вокруг трупа.

Когда доктор Дивальд поднимает голову, я киваю ему.

— Доброе утро. Уже можете что-нибудь сказать?

— Доброе. — Он указывает подбородком на голову покойника. Рассечённые губы разошлись, открывая рот, а вся нижняя половина лица покрыта коркой засохшей крови. — У него во рту полно стеклянных осколков и крошки. Очень тонкое стекло — возможно, разбитые винные бокалы. Точнее скажу только после вскрытия.

Две-три секунды он рассматривает рыхлое, отёкшее лицо.

— Но похоже, значительную часть осколков он проглотил. Они должны были тяжело повредить рот, глотку и пищевод.

Он показывает на лужи возле тела.

— Судя по всему этому безобразию… его несколько раз вырвало. Он буквально истёк кровью: сначала внутрь, потом наружу. Необычно. Даже если осколки нанесли ему порезы… такая кровопотеря несоразмерна. Возможно, он принимал антикоагулянты.

Мужчина лежит на руках, скрещённых за спиной. Глаза невидяще уставились в небо. Полностью промокшая рубашка натянута на огромных жировых складках груди и боков; две пуговицы