Магус. Братство - Арно Штробель

найти «решение» для очередной проблемы. — Он выдержал паузу. — А теперь скажите, что именно вы имели в виду под «последними деталями», для которых вам нужна моя помощь?

— Ну, как я уже сказал — у него остановилось сердце. Возможно, вы знаете врача, который мог бы это подтвердить…

Менее чем через час доктор Фисслер стоял у тела, предварительно ознакомившись с лекарствами фон Зеттлера, и заполнял свидетельство о смерти.

Геральд фон Зеттлер официально скончался от инфаркта.

 

Глава 07.

9 августа 1961 года — Трирский собор

 

Епископ доктор Герхард Беннинг взирал на них с нескрываемой гордостью — так смотрит садовник на только что распустившиеся цветы, не подозревая, что один из них ядовит.

— Дорогие братья, великий момент настал. Вся община собралась, чтобы отпраздновать ваше рукоположение. Поэтому я спрашиваю вас: готовы ли вы исполнять священническое служение как верные сотрудники епископа и, под водительством Святого Духа, добросовестно пасти стадо Христово?

Голоса слились в единый хор:

— Готов.

Я готов вести стадо Христово в будущее — под руководством Симонитов, — добавил про себя Юрген Денгельман, и уголки его губ едва заметно дрогнули.

— Готовы ли вы служить слову Божию, осознавая свою ответственность, возвещать его и являть вашим прихожанам пример католической веры?

— Готов.

Я явлю им католическую веру так, как вам и не снилось.

— Готовы ли вы поддерживать бедных и больных и помогать нуждающимся?

— Готов.

Мы окажем им ту поддержку, которая им действительно нужна.

— Готовы ли вы ежедневно всё теснее соединяться со Христом во славу Божию и во спасение людей?

— С Божьей помощью готов.

— Обещаете ли вы мне и моим преемникам почтение и послушание?

— Обещаю.

Я стану самым послушным учеником, какого вы только можете себе представить. А что касается ваших преемников — у меня на этот счёт уже есть весьма конкретные соображения.

— Сам Бог да завершит доброе дело, которое Он начал в тебе.

Под сводами собора торжественно зазвучала Литания всем святым. Когда последний её стих растворился в тишине, молодые диаконы медленно опустились на пол и простёрлись ниц — лицом вниз, в полном безмолвии. Прошения следовали одно за другим, и наконец каждому предстояло выйти вперёд.

Юрген был вторым в очереди.

Когда он встал на колени перед епископом и тот молча возложил на него руки — этот древний жест, которым со времён апостолов передаётся посвящение в священство, — Юрген медленно поднял голову и встретился с Беннингом взглядом.

Запомните моё имя, ваше преосвященство. Запомните моё имя.

После того как новопосвящённым вручили столы и облачения для мессы и они оделись, последовало помазание рук святым миром. Юрген снова устремил взгляд на епископа — но на этот раз в дело вступило то, чему их учили в братстве.

Глаза должны говорить.

Он сосредоточился на Беннинге с полной, почти медитативной отрешённостью от всего остального и представил себе, что этот человек — живой ключ к заветной цели. Вся воля, весь внутренний жар были сжаты в одну мысль, брошенную в пространство между ними:

Я восхищаюсь тобой.

Он давно знал этот эффект. При должной концентрации восхищение отражалось во взгляде с почти физической осязаемостью. Поначалу он и сам не верил в это — пока не отработал приём с куратором братства до совершенства. После нескольких месяцев упражнений он научился почти безошибочно чувствовать тот момент, когда что-то в собеседнике мягко, незаметно переламывалось — и симпатия возникала словно ниоткуда.

Епископ вдруг замер — едва уловимо, на долю секунды.

Затем он крепче сжал руки Юргена, и тот ощутил это почти физически: тёплую волну расположения, которую сановник внезапно и необъяснимо проникся к молодому священнику.

Это сработало лучше, чем я ожидал.

После того как им подали чашу и патену с вином и хлебом, они вместе совершили Евхаристию. Священные слова звучали под древними сводами собора, и Юрген произносил их безупречно — с той выверенной искренностью, которой позавидовал бы любой актёр.

Когда месса завершилась и новопосвящённые стояли перед собором в окружении родственников и знакомых, секретарь епископа тихо приблизился к Юргену и вложил ему в руку сложенную записку.

Юрген развернул её — неторопливо, точно не желая выдавать торжество, уже поднимавшееся внутри горячей волной.

Епископ Беннинг приглашал его назавтра явиться в ординариат.

Беннинг поднял взгляд от письменного стола, когда секретарь проводил Юргена в кабинет. Высокие книжные шкафы, тяжёлые портьеры, запах старой кожи и воска — всё здесь дышало властью, освящённой столетиями. Юрген, с безупречно разыгранным благоговением, поклонился и поцеловал епископский перстень.

— Ваше преосвященство…

— А, вот вы и здесь, Денгельман. Присаживайтесь, пожалуйста.

Епископ указал на стул с тёмно-красной обивкой. Юрген едва успел опуститься на него, как Беннинг, не склонный к долгим предисловиям, сразу перешёл к делу:

— Я пригласил вас, потому что хочу поговорить о вашей будущей службе в Церкви. Что вы себе представляете? Есть ли у вас какое-нибудь желание?

Юрген ответил взглядом, в котором смирение и восхищение были смешаны в тщательно выверенной пропорции.

— Мне было бы отрадно, если бы вы сами назначили мне место, где я смогу лучше всего служить Богу и Церкви. Какую бы задачу вы ни предназначили мне, я выполню её с полным послушанием и самоотдачей.

Беннинг благосклонно кивнул.

— Расскажите мне, когда вы впервые услышали Божий призыв.

— Хм, как бы это объяснить, ваше преосвященство… — Юрген выдержал короткую, продуманную паузу. — Мои родители воспитывали меня не слишком религиозно. Во время войны в Германии, как вы знаете, царили совершенно иные идеалы. Возможно, именно безбожие того времени и привело меня к тому, что я обратился к Господу. В юные годы я видел слишком много горя, насилия и слепой ненависти. Став взрослым, я всё острее ощущал, что каким-то образом причастен к вине, которую немецкий народ взвалил на себя. Так во мне и проснулось желание — сделать всё, что в моих силах, чтобы любовью искупить то, что разрушила ненависть.

— И как вы представляете это конкретно?

Юрген снова одарил епископа долгим взглядом — тихим, смиренным, почти молящим.

— Ваше преосвященство, откуда только что рукоположённому служителю Божьему знать, где он может принести наибольшую пользу? Это было бы невероятной самонадеянностью. Я знаю лишь одно: дайте мне задачу — и я выполню её.

Беннинг помолчал мгновение, затем сложил руки на столе.

— Ну что ж, Денгельман. Для моего нынешнего секретаря я предусмотрел новый круг