Совиные врата - Андреас Грубер

Но и это было ещё не всё. Наши сапоги исчезли вместе с одеялами, пальто и спальными мешками. Мы стянули мокрые носки и, дрожа, прижались друг к другу.

Как-нибудь нам надо было пережить ночь.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 20

Едва забрезжил рассвет и буря немного стихла, мы кое-как обмотали ступни лоскутами ткани, чтобы можно было идти по снегу. Сначала разобрали соединительный туннель. Затем вокруг аварийной палатки соорудили из парусины защиту от ветра и укрепили её всем, что ещё оставалось: лыжами, палками, мешками и ящиками. Сверху натянули двойную полосу полотна вместо крыши.

Спасти удалось всего один ящик с провизией, и состояние наше было жалким. Ноги обморожены, руки — ничуть не лучше. В таком виде мы не добрались бы даже до устья фьорда, к побережью, не говоря уже о нашем исходном пункте. Неужели всё должно было кончиться здесь — и вот так?

После полудня, когда снова налетел тяжёлый буран, я распределил припасы: пол-литра сгущённого молока, несколько сушёных яблок и три фунта мясного экстракта. Всё остальное проглотила эта проклятая шахта. Меня охватила паника. При самой строгой экономии из этих продуктов можно было приготовить всего десять похлёбок — значит, продлить жизнь ещё на десять дней.

На следующее утро жидкость в спиртовом термометре замёрзла, а маленький запасной компас пришёл в негодность. Температура наверняка опустилась ниже минус тридцати шести — пожалуй, это был самый холодный день за всё время. Как ни странно, керосин в канистрах оставался жидким.

В дни, когда нам оставалось только ждать, делать было нечего: читать, есть или спать. От хаски не было ни следа. Время от времени я заносил мысли в дневник, а Хансен вяло перебирал струны банджо, чтобы не дать пальцам окончательно окоченеть. Даже воля Марит к жизни была серьёзно надломлена. В полдень мы разделили последнюю шоколадку.

Вечером я устроился на корточках возле примуса и рассеянно перелистывал дневник. Мучительный внутренний голос заставлял меня вновь и вновь перебирать все ступени нашего поражения.

Мало того что ради этой экспедиции я пожертвовал всем личным состоянием, — издательство, если мы вообще выберемся живыми, не заплатит нам ни геллера за карту, которая обрывалась на сто пятнадцатом километре. Напротив: мне придётся вернуть аванс и влезть в долги по самую шею. Но что значила груда долгов, когда впереди маячила смерть от голода или холода?

— За три месяца мы собирались обойти остров кругом, — пробормотал я. — А чего добились? Не продержались и двух недель.

Хансен пожал плечами так, будто поражение его уже не касалось.

— Знать бы всё наперёд… Интересно, как там остальные, у Южного полюса? Думаешь, Скотт и Амундсен добьются своего? Если да, они всё равно отнимут у нас славу. Их открытие куда важнее нашей смешной карты.

— Да у нас и карты-то больше нет, — мрачно сказала Марит. — Она исчезла вместе с остальными вещами.

Слова Хансена продолжали звучать во мне. Их открытие куда важнее. Именно они навели меня на мысль.

— Но и здесь есть что открыть.

Хансен устало поднял на меня глаза.

— Что же?

Я не ответил, отложил дневник и заставил себя подняться. Несмотря на возражения Хансена, я смастерил факел из лыжной палки: обмотал её лоскутами и пропитал керосином. Потом выполз наружу.

Осторожно, на животе, я подполз к провалу. Наверное, несколько минут я неотрывно смотрел в эту бездонно-чёрную дыру, по вине которой нам предстояло жалко сдохнуть здесь, среди льда и снега. Если уж мне суждено умереть, я хотел хотя бы знать, что именно обрекло нас на такую участь. Беглого исследования хватило бы, чтобы получить ответ.

Марит последовала за мной. С любопытством она легла рядом. Я зажёг факел и бросил его через край, в шахту. Он падал и падал, пока огонёк не исчез из виду. Я насчитал девять секунд.

Лёжа в снегу, глядя во тьму и чувствуя, как холод пожирает меня, я принялся считать.

— По закону свободного падения девять секунд — это почти четыреста метров, — пробормотал я.

— Возможно, шахта уходит ещё глубже, — сказала она. — Может быть, даже ниже уровня моря.

Когда холод стал причинять боль, мы поползли обратно.

— Ну что, нашли что-нибудь? — без особого интереса спросил Хансен.

— Эта шахта — не обычная ледниковая трещина, — выпалил я, забираясь в палатку.

— Это вообще не ледниковая трещина, — поправила меня Марит.

Мы оба посмотрели прямо на китобоя.

— Под нами что-то раскрылось. Разве ты не заметил эти ровные, чёрные как смоль каменные стены? И глубину! Если повезёт, шахта уходит на сотни метров ниже уровня моря.

— Если повезёт? — переспросил Хансен.

Он смотрел на нас с тревогой — так обычно смотрят на сумасшедших. Но мы не были сумасшедшими.

Мы с Марит потеряли всё, ради чего работали, но я отчётливо понимал, что теперь нужно делать. Человечеству нужна не карта. Ему нужно открытие.

— Ничего там под нами не раскрылось, — нарочито медленно сказал Хансен. — Это просто уродливая шахта в скальном массиве. Ледяной покров провалился и обнажил дыру — вот и всё.

— Даже если ты прав и это обычная шахта, мы всё равно её открыли. Подумай о наших товарищах.

Я вытащил из кармана цепочку Кристиансона с китовыми косточками.

— Неужели Гарпун, Вангер и Кристиансон отдали свои жизни напрасно?

— Они их не отдавали, — возразил Хансен. — Их убила природа.

— Исследование шахты могло бы стать для нас новой целью.

Чуть утратив воодушевление, я посмотрел на Марит. Она молчала.

— Если мы переживём ближайшие дни, — заметил Хансен. — Самое страшное даже не то, что мы умрём. А мысль о том, что ни одна живая душа никогда не узнает, где и как мы погибли — от голода или от мороза.

Я больше не сказал ни слова. Мне почудилось, будто сквозь вой бури доносится крик белой совы. Я смотрел на фотографию Кати Блум, которую всё ещё носил при себе. Её лицо успокаивало меня.

Пусть Хансен, если хочет, вешает голову; я не сдамся — никогда. Я взял дневник. Пришло время привести мысли в порядок. Завтра утром я собирался пробраться к обрывистому берегу — поискать птичьи яйца или мясо гаг. Мы должны были продержаться как можно дольше, надеясь, что какое-нибудь судно войдёт во фьорд.