Гроб - Арно Штробель

Ева устало кивнула.

— Да. Подумаю.

Она смотрела, как он идёт к своему «Порше», припаркованному прямо перед её гаражом. Закрыв дверь, она уже не думала ни о фирме, ни о продаже, ни о деньгах. Мысли сами, без её воли, вернулись к маленькому мальчику с почти девичьими мягкими чертами лица — к ноющим рукам, к посланиям, нацарапанным на газетных полях, и… к гробу.

ГЛАВА 22.

Бритта устала от своей жизни.

Ярость выгоняла пот на лоб — тупая, слепая, требующая выхода. Ей безумно хотелось врезать кому-нибудь по лицу. Просто так. Не важно кому — лишь бы тому стало больно.

Когда же наконец всё это дерьмо закончится?

Не то чтобы она когда-нибудь знала что-то другое, кроме как быть битой, униженной и использованной. Но теперь ей ещё и смотреть, как этот ублюдок разрушает её жизнь? Да, похоже, придётся — он намного сильнее и явно умнее. Он уже не раз обводил её вокруг пальца, и она значила для него не больше, чем все остальные.

У него одна цель. Она это знала. Спустя столько лет он хочет наконец открыться — показать всем своё настоящее лицо, эту отвратительную, полную ненависти харю. На обстоятельства ему плевать. На то, что будет с его жизнью потом, — тоже.

Бритта уже и сама больше не верила, что им движет месть. Наоборот — она была почти уверена: он сам такая же извращённая мразь, как те подонки, которые когда-то истязали его, чуть не убили и сделали таким, какой он есть.

Но зачем она вообще об этом думает? Разве это важно?

Нет. Не важно. Сейчас важно только одно: нельзя чтобы его поймали. Потому что тогда для неё всё окончательно и бесповоротно кончено. Слово «потеряно» висело над всей её искалеченной жизнью — как чёрный факел в темноте.

Потеряно.

Она издала короткий смешок — сухой, лишённый даже намёка на веселье.

Самое безумное во всём этом — что на его пути стоит наивная маленькая дурочка, которая даже не подозревает, насколько близко подобралась к самому краю. Эта мелкая…

Что это — голоса? Опять начинается?

О нет. Надо сопротивляться. Обеими руками Бритта вцепилась в край стола и с силой опрокинула его. Грохот падения на миг заглушил всё остальное, но ненадолго — голоса вернулись, просочились сквозь тишину.

ГЛАВА 23.

Бернд Менкхофф оторвался от предварительного отчёта об утренней находке, когда в открытую дверь кабинета постучали. Удо Ридель вошёл — как обычно: лицо пунцовое, лоб влажно блестит.

— Муж первой жертвы только что звонил, этот Глёкнер. Хотел поговорить именно с тобой, но твой телефон был занят. Переключили через коммутатор на Ютту — и там тоже. Говорит, вспомнил кое-что важное и хочет сообщить только лично тебе. Сейчас подъедет. Мы, остальные, видимо, для господина недостаточно хороши.

— А, да, я как раз говорил с криминалистами. Хорошо, спасибо.

Менкхофф уже хотел снова уткнуться в бумаги, но краем глаза уловил: Ридель и не думает уходить. Он поднял взгляд.

— Да? Ещё что-то?

— Да, кое-что. — Ридель выдержал паузу. — Хотел сказать, что заметил твоё поведение по отношению ко мне сегодня утром.

— В смысле?

— Ну, во время поездки, потом на месте находки… В общем, ты старался, это да. Но я не дурак. Мне совершенно ясно, что это был не настоящий Менкхофф. Хочу, чтобы ты знал: я прекрасно понимаю — ты притворялся.

Менкхофф на секунду задумался. Он не совсем понимал, к чему тот клонит этот разговор, но в животе уже разгоралось знакомое жжение.

— Мы коллеги. Я вёл себя с тобой так же, как вёл бы себя с любым другим.

Ридель кивнул с непроницаемым лицом.

— Вот именно. Мы коллеги, а мне прекрасно известно: коллеги тебе в общем-то до лампочки. Если коротко — это была наигранность, а не искренность. Подлизываться — не лучший способ заводить друзей.

Он развернулся, замер на пороге и снова обернулся.

— Но это не отменяет того, что я ценю хотя бы твои усилия…

Менкхофф с трудом удерживал закипавшую ярость.

— Стоп. — Он резко вскинул руку, и Ридель замолчал. — И я тебе кое-что скажу, надутый пузырь: ты меня дико бесишь. А теперь — пошел вон из моего кабинета.

Ридель шумно втянул воздух сквозь зубы, поджал губы.

— Да, вот он — настоящий Менкхофф. Как я и думал. Ты никогда не меняешься.

Он резко развернулся и вышел.

Менкхофф закрыл глаза. Всплыли дыхательные упражнения, которым его когда-то научил аахенский полицейский психолог доктор Винкельман. Только не скатываться в старые шаблоны…

Примерно через двадцать минут телефон сообщил: внизу, у стойки регистрации, ждёт Оливер Глёкнер. Менкхофф уже успел остыть. Он велел пропустить посетителя наверх и пошёл к лифту в конце коридора — встречать. Они оказались там почти одновременно: Менкхофф как раз набирал четырёхзначный код на панели рядом со стеклянной дверью, отделявшей коридор отдела убийств от лифтовой зоны. Кабина раскрылась, и оттуда вышел Глёкнер — с неуверенной улыбкой, с жёлтой лентой на шее, на которой болталась карточка с крупной надписью «ПОСЕТИТЕЛЬ».

— Добрый день, господин Глёкнер. — Менкхофф протянул руку.

— Добрый день. Я, честно говоря, не знаю, действительно ли это важно — то, что я хочу вам сказать, — но подумал… В общем, есть один момент…

— Пройдёмте лучше ко мне в кабинет, — перебил Менкхофф: обсуждать дело в коридоре ему совсем не хотелось. Он придержал стеклянную дверь.

Глёкнер поначалу отказался от кофе, и едва они уселись друг напротив друга, сразу продолжил:

— Как я уже говорил, не знаю, важно ли это. Но мне кажется, в нашем разговоре я выразился не совсем точно по одному пункту.

Менкхофф сложил руки на столе.

— Ага. И по какому именно?

— Речь о визите Йорга Вибкинга к моей жене… точнее, к нам. Две недели назад. Ну, как бы это сказать… — Он качнул головой. — Он говорил не только с Инге, но и со мной. Отдельно. Уже после того, как побеседовал с ней.

— Ага, — произнёс Менкхофф и приготовился слушать дальше — с нарастающим интересом.

— И к нам он заходил нечасто. Скорее редко. До того я его давно не видел.

— Хм. У меня сразу два вопроса, господин Глёкнер. Первый: почему вы рассказываете об этом только сейчас? И второй: о чём именно шёл тот