Она пробуждается - Джек Кетчам

И тогда он набросился на нее вместе с Эдуардо и Дэнни, Мишель вытянула руки, пытаясь схватить ее, Билли же по-прежнему сидела, сжавшись от ужаса, потом Дэнни размахнулся и ударил Лейлу ладонью по лицу, Доджсон и Эдуардо схватили ее за руки, которыми она тянулась к женщинам, а Лейла, гибкая и сильная, стала яростно вырываться. Она трясла головой, плевалась, глаза налились кровью, она вертела головой во все стороны и, кажется, даже не почувствовал, что Дэнни ее ударил, только на губах у нее выступила белая пена, она стекала с ее оскаленных зубов и падала на них, пока все ее тело дергалось и билось в их руках.

Им все же удалось оттащить Лейлу к двери. Доджсон услышал, как Эдуардо кричал: «Черт! Да чтоб тебя!», а Ксения, хватая ртом воздух, стонала и всхлипывала, но ужаснее всего было слушать, как Лейла рычит и щелкает зубами, ее рычание было низким, гортанным, голос грубым, как у мужчины, очень крупного мужчины, если вообще человеческим, а не звериным. Она снова щелкнула зубами, и слюна полетела на него. Доджсон почувствовал, как ее ногти вонзились ему в лоб, тогда он посмотрел ей в глаза и увидел, что они пытаются заглянуть ему в самую душу, но тут же отвернулся, словно испугавшись, будто сейчас он превратится в камень. Они потащили Лейлу через дверь на террасу. И у Доджсона мелькнула мысль: «Кто она такая?»

Глаза, у нее были нечеловеческие глаза.

И внезапно он испытал такой ужас, как никогда прежде в своей жизни, и пока они выталкивали ее, понял – сейчас что-то случится. Он почувствовал это, даже находясь к ней спиной. Произойдет нечто непоправимое. Он повернулся и понял, что оказался прав, и она это тоже поняла.

Ее скрюченные пальцы тянулись к нему, глаза умоляли… нет, они приказывали ему… что? Помочь ей? Встать на ее сторону? Но он замер, не в силах ничего предпринять, и только смотрел, как Дэнни и Эдуардо оттесняют ее, а потом Эдуардо ее отпустил, как будто тоже почувствовал угрозу, куда более страшную, чем исходившую от нее физическую опасность, угрозу неизбежную и неминуемую для них.

В это мгновение все дальнейшие события ясно и четко развернулись перед ним, и Доджсон успел только крикнуть: «Нет!» Билли тоже кричала у него за спиной, но было уже слишком поздно, и он уловил это каким-то внутренним чутьем. Это должно случиться, никто и ничто не осмелятся происходящему помешать.

Доджсон видел, как Дэнни заставил ее сделать шаг назад. А потом Лейла упала, и Дэнни потянулся к ней, наконец тоже все осознав, страдание исказило его лицо, а на ее лице играла странная безумная улыбка. Дэнни сильно наклонился вперед и сам едва не упал. Они услышали треск, громкий, как звук выстрела в тихом ночном воздухе, когда она упала с трех ступенек и ее шея сломалась от удара, увидели, как на глазах у потрясенных запоздалых посетителей изо рта у Лейлы вытекла кровь, смешивающаяся со слюной, как ее голова медленно повернулась набок, и кровь, словно чернила, начала быстро расползаться под ней, глаза единожды моргнули, затем стали холодными, спокойными и чудовищно пустыми.

Все замерли.

Затем из толпы вышел мужчина, взял ее за запястье, а кто-то у него за спиной отскочил назад, словно наступил на гнездо паука. Ее кровь испачкала мужчине брюки.

Доджсон посмотрел на человека, который проверял Лейле пульс. Тот высокий француз. С почти такими же пустыми, как у Лейлы, глазами.

– Умерла, – пожал плечами он.

На лице у Дэнни появилось отчаяние.

– Успокойся, – сказал Доджсон.

– Я не… я не знал…

– Никто не знал, – солгал он. – Тише.

Сзади к нему подошел Эдуардо.

– Я спускался по этой лестнице тысячу раз, – сказал он. – Никто не мог этого предвидеть. Ты ни в чем не виноват.

– Я убил ее.

– Она сама себя убила, – возразил Эдуардо, а затем добавил уже мягче: – Это несчастный случай.

Доджсон заметил, что Эдуардо бьет дрожь.

Эдуардо развернулся и пошел внутрь к Ксении.

Доджсон почувствовал, что к нему приблизилась Билли, но он отошел от нее и спустился с лестницы.

Француз отступил от тела, не сводя с Доджсона взгляда.

Доджсон посмотрел на забрызганное кровью лицо Лейлы.

– Будь ты проклята, – сказал он.

Красный большой рот зиял на ее лице.

Геологическая заметка

В субботу утром в четыре часа пятьдесят пять минут, примерно через два часа после смерти Лейлы Наркисос, на ступеньках бара «Арлекин» на Миконосе, у побережья Санторини, произошло землетрясение магнитудой шесть с половиной баллов по шкале Рихтера. В результате прибрежные дома, отели и таверны попадали в море. Однако вулканического извержения на острове не случилось.

Весь день на море наблюдалось сильное волнение – от островов Киклады на севере до Крита на юге. Поскольку все произошло в ранний час, в эпицентре оказалось не так много людей. Сообщалось о двадцати одном погибшем и шестидесяти восьми раненых. Однако из-за того, что землетрясение случилось в Великую субботу накануне греческой православной Пасхи – самого важного религиозного праздника в году, – произошедшее трактовали по-разному.

Одни местные священники утверждали, что это событие идеально символизирует воскрешение Христа – смерть утром под конец Великого поста, а на следующий день должно произойти воскрешение. Другие рассматривали случившееся с точки зрения человеческой трагедии и мрачно рассуждали о том, что Христос оставил своих последователей и в этом году не воскреснет вовсе.

Можно сказать, что с одной стороны оказались оптимисты, с другой – пессимисты.

Официальные представители церкви от комментариев воздержались, только заметили, что не нужно связывать сейсмическую активность со вселенскими событиями, и предупредили свою паству, что не стоит верить в магию и суеверия.

Треморы

Когда началось волнение, Орвилл и Бетти Дансуорт находились посередине Эгейского моря и не знали, выдержит ли тридцатичетырехфутовая яхта «Бальтазар» надвигающийся шторм. К десяти утра Орвилл сильно забеспокоился.

Он стоял на флайбридже, смотрел на данные приборов, чтобы не случилось катастрофы – проверял температуру, давление подачи масла, частоту вращения винта. Никто не говорил ему, что в Эгейском море может сложиться такая серьезная обстановка. Разумеется, его предупреждали по поводу ветров мельтеми в июле и августе, но сейчас же только конец марта, а волны бог знает какие высокие – они поднимали яхту ввысь, а потом обрушивали вниз с таким грохотом и скрежетом, что от страха у него душа уходила в пятки.

У причала яхта «Бальтазар» выглядела