Последний паром Заболотья - Настасья Реньжина

их домом, тяжелым брюхом зацепилась за высокую елку. Дерево распороло туче живот. Хлынул дождь. Миша смотрел, как вспухает, наливается земля, тяжелые дождевые капли покрывают забор, навес, окно, стекают вниз, собираются в мелкие ручейки.

Вдруг Мишу осенило:

– Ира! Ирочка! Хорошая моя! Есть еще один способ! Только ты мне доверься, ладно?

* * *

Ира оценивающе осматривала торчащие из земли крыши, поляну. Деревья наклонились и будто что-то нашептывали вогнанным в мох избушке и бане. Ира поежилась: неуютно здесь. Михаил протащил ее на велосипеде чертову кучу километров, потом пешком столько же. Всю дорогу успокаивал жену: «Ты только не нервничай, только не нервничай». Было заметно: нервничает сам.

– Миш, ты уверен?

– Нет. Но Володьке же она помогла.

– Ты ж говорил, что, может, она сама его и поломала.

– Брось! – Миша перешел на шепот. – Это мы от страха надумали.

Сам о том же думал. Воспоминания нахлынули, задвинули в дальний угол чудесное исцеление Володьки; Михаил вспомнил про шкуру, про красную хвою – теперь ее не было, но черные стволы елей те же, тишина та же. Все как несколько лет назад. Испугался: куда, зачем жену привел? Попытался тут же убедить себя – другого варианта нет.

– Она хоть жива вообще? – спросила Ира, растирая покрытые мурашками предплечья. – По твоим рассказам, она и тогда была древнее древнего.

– Жива, жива, – Миша кивнул на избушку.

Знахарка вышла к гостям, встала, опираясь на клюку. Миша про себя отметил, что она не изменилась за прошедшие годы, и одежда та же. Словно время в лесной глуши остановилось, и знахарка вместе с ним. Старушка поманила пальцем. Миша представил, как знахарка их заманит, обманет – посадит на лопату – и в печь, посмотрел на Иру, она покорно пошла вслед за мужем. Еще одним кивком старушка пригласила пару в избушку. Мише это показалось невероятным: в прошлый раз она не подпустила их с Илюхой на порог. Чтобы войти внутрь, пришлось пригнуться. Избушка была обычная, таких и в Заболотье немало: печь посреди комнаты, лавки, посуда, половики на полу, стол. Только все низкое, тесное, будто для детей сделанное. По стенам вместо детских рисунков, календарей, икон – пучки трав, коренья. Мише показалось, что в углу висят сушеные куриные лапки.

Знахарка уселась за стол, очередным кивком указала Мише и Ире на лавку напротив. Они сели. Старушка смотрела на них пристально, не моргая, сухим пальцем водила по столу, рисовала невидимые круги, будто колдовала. Ира с Мишей уставились на нее. Ждали.

– Ну, – спустя пять минут сказала знахарка.

– М-м-м?

– Будете рассказывать, зачем пришли?

– Я думала, вы…

Знахарка сухо рассмеялась:

– Что я сама догадаюсь? Нет, милая моя, я ж не гадалка какая-то.

Миша вспомнил, что про Володю-то она знала, что он к ней придет, предвидела, но вслух сказать побоялся. Знахарка же словно прочла его мысли. Посмотрела ему в глаза и сказала:

– Если человек ищет моей помощи, то он должен вслух рассказать, что у него случилось, ничего не утаить.

Тут Ира разрыдалась – так на нее подействовало слово «утаить». Она больше не могла держать в себе беду, вылила на знахарку переживания, во всех подробностях описала, что чувствует, что не чувствует, о чем думает, о чем позабыла. О ссоре с родителями, о смерти Мишкиных – вдруг это тоже с бездетностью связано?

Миша же боялся шелохнуться. Он и не знал, что на душе у жены столько тяжелого, мутного. Хотел спросить: «Почему ты не поделилась всем этим со мной?» Но не тот момент.

Знахарка выслушала Иру, сунула ей носовой платок в руку, дождалась, пока та вытрет слезы и сопли, и сказала:

– Подойди-кась.

Ира встала, приблизилась к старушке. Та приложила руку к ее животу, стала водить по нему кругами, пришептывать неразборчивое, то гладила, то надавливала. Ира стояла не шелохнувшись, боялась вдохнуть поглубже – вдруг собьет? Знахарка неприятно воткнула палец в пупок, крутанула. Ира не выдержала, ойкнула. Старушка наклонилась, прижалась к Ириному пупку ухом. Приказала:

– Тсс.

Послушала с минуту.

– Ну понятно, – сказала. – Теперь ты.

Кивнула на Мишу. Он подошел, старушка положила руку ему на пах. Ира стыдливо отвернулась. Миша покраснел до самых ушей. Он боялся, что знахарка опустит руку ниже – неловко, но она не стала этого делать. Подержала несколько минут руку на его пахе и сказала:

– Понятно.

Ушла за печь. Возилась долго, изредка выходя и срывая разные травки со стены, шептала, напевала. Наконец вернулась за стол, подала Мише и Ире мешочки, каждому свой.

– Вот. Это пропить нужно. Тебе, – обратилась она к Ире. – По ложке на стакан теплой воды. Слышишь? Не кипяток. Через пять минут уже пить можно. Процеди только. Пить с утренней зорькой, но коли разоспишься, то и попозжа можно, но обязательно, как только встанешь. Тебе, – повернулась она к Мише. – По две чайной ложки на банку кипятку, настаивать шесть часов, не меньше. Пить перед тем, как любиться будете. А если не будете, то просто перед сном. Но вы лучше кажную ночь любитесь, мой вам совет.

У Иры порозовели щеки. Миша ухмыльнулся.

– И да, – добавила знахарка, – самое главное чуть не забыла. Расслабьтесь.

– Что? – не поняла Ира.

– Расслабьтесь. Пока пьете мои травки, нужно перестать думать о беременности. Вот это твое «я не могу-у», «я пуста-а-ая», «ничего не получа-а-ается» выкинуть ко псам. Поняла меня?

Ира кивнула. Знахарка продолжила:

– Это только первая часть. Ее пропьете, придете за второй. А беременеть будешь после третьей. Не раньше. Так что сейчас расслабься, деточка. И ты, парень, тоже расслабься. Но любиться не забывайте. Кажную ночь. А теперь все, ступайте. Ступайте с Богом.

Мишин настой оказался горьким, Ирин – безвкусным. Пили они их, как и было приказано, не пропускали приемов.

Сложнее было расслабиться и не думать о беременности. Получилось не сразу, особенно у Иры. Она гнала мысли насильно, представляла, как берет дворовую метлу и беспощадно выметает ненужное из головы. Но оно оседало по углам, выползало по ночам, напоминая о себе. Ира уверяла: «Поможет. Поможет. Поможет. Поможет». Не раз просила Мишу рассказать историю Володькиного выздоровления. Ей удалось убедить себя, что пьет средство, которое подарит ей ребенка.

По ночам они любили друг друга как в первый раз – трепетно, но страстно. Ира кричала и царапалась, кусала Мишу за мочки ушей. Он удивлялся сексуальной ярости жены – давно такого не было, но откликался на нее всем телом. Ира больше не задирала ноги к потолку – ни к чему, сейчас просто близость, дети будут после третьего похода