Совиные врата - Андреас Грубер

Я показал стопку фотографических пластин.

— А непосредственно рядом разместится метеорологическая комната для физических расчётов, — добавила Марит.

Теперь уже Кати едва заметным жестом велела нам умолкнуть. Марит поняла сразу, и мы замолчали. Видимо, за время долгого плавания Кати успела вдоволь поговорить с Линдеманном и изучить его, что теперь оказалось нам на руку.

Наши объяснения больше не занимали Линдеманна. Он подошёл к краю ограждения и уставился в круглое отверстие. Холодный поток воздуха тянул вниз и дёргал его одежду. Эта тяга существовала с самого обнаружения шахты.

Линдеманн подтянул лампу ближе, и свет упал на первые перекладины лестницы, которые Хансен вбил в чёрную скальную толщу с промежутками в тридцать сантиметров.

— Как вы полагаете, с чем мы здесь имеем дело? — Слова Линдеманна, обращённые в глубь шахты, прозвучали странно глухо и отдались эхом от стен.

— Диаметр шахты составляет три целых четырнадцать сотых метра, что соответствует числу пи в привычном округлении, — пояснил я. — Кроме того, вход расположен на высоте четырёхсот семидесяти одного метра над уровнем моря, то есть почти ровно на отметке сто пятьдесят пи. Мы пока не знаем, имеет ли это какое-то значение — если вообще имеет, — однако уже установили: шахта не сужается, а сохраняет постоянный…

— Насколько она глубока?

— Точная глубина пока неизвестна. На сегодняшний день с помощью лестницы мы достигли отметки в пятьсот метров, то есть опустились ниже уровня моря. Но, несмотря на это продвижение, конца по-прежнему не видно.

— Диаметр не меняется?

— Нет. На всём протяжении он остаётся совершенно одинаковым.

Линдеманн опустился на корточки, наклонился и коснулся стены.

— Эта шахта создана не природой, — заключил он. — Если ваше предположение верно и её метрические параметры действительно связаны с числом пи, существовать она может не так уж давно.

Я вопросительно посмотрел на него.

— Длина метра была установлена во Франции только в 1793 году, а прототип метра, так называемый эталонный метр, отлили из латуни в Париже в 1795-м. Кто же создал шахту? Когда она была построена? Каким образом? Каково её назначение? Вот вопросы, которые меня интересуют.

— Этого мы пока не знаем, но уверены, что…

— Когда вы сможете представить первые результаты? — Линдеманн отвернулся от провала и пристально посмотрел на меня.

Рука, которой я держался за ограждение, судорожно сжалась. Сейчас нельзя было ошибиться с ответом.

— Видите ли… — Я провёл пальцем по крылу носа. — На лестницу, выбитую прямо в скале, у нас ушёл целый месяц: из-за тесноты в шахте может работать только один человек. К тому же порода здесь невероятно прочная. Один лишь спуск по более чем полутора тысячам перекладин занимает больше часа — не говоря уже об опасности сорваться.

А с ампутированной ногой Хансена — и того дольше, — добавил я про себя.

— Ближе к делу, — поторопил Линдеманн.

Я откашлялся.

— Чтобы продвигаться быстрее, нам, как я уже писал в последнем письме, потребуются мощные канатные лебёдки, гондолы и более совершенный инструмент.

Кати, стоявшая за спиной Линдеманна, смотрела на меня с такой гордостью, что, пока я говорил, у меня защекотало в животе. В эту минуту я был уверен: разговор просто обязан закончиться хорошо — ведь она так сильно в меня верила.

Линдеманн плотно сжал губы.

— Я знаком с этим письмом. Вы предлагаете пять лебёдок, каждая — на пятьсот метров троса. А что потом?

Потом?

Марит откашлялась.

— Вы имеете в виду — когда мы достигнем глубины в два с половиной километра? Что ж, тогда мы проникнем в недра земли глубже, чем кто-либо из людей до нас. Надеюсь, там, внизу, мы найдём ответы на ваши вопросы… а возможно, сумеем разрешить и некоторые загадки физики.

Она умолкла. Я кивнул: добавить было нечего.

Линдеманн снова сжал губы, затем откашлялся.

— Могу сообщить вам, что запрошенное оборудование уже находится на корабле.

Я ошеломлённо уставился на него.

Это шутка?

Он смотрел на меня совершенно серьёзно.

— На случай, если я сочту проект обоснованным и важным, я, чтобы не терять времени, заранее распорядился погрузить оборудование на борт в Гамбурге. Сейчас я отдам приказ выгрузить его и доставить на станцию.

Я почувствовал, что у меня отвисла челюсть.

— Я…

Линдеманн жестом заставил меня замолчать.

— Благодарите не меня, а эту молодую даму. Во время нашего плавания она сумела убедить меня: если и существует молодой человек, обладающий мужеством и упорством, чтобы раскрыть тайну шахты и вырвать у неё её знание, то этот человек — вы.

Я потерял дар речи. Кати стояла за спиной Линдеманна и улыбалась.

— Но! — Лицо Линдеманна тотчас снова стало строгим. — Я хочу быть осведомлён о каждом вашем шаге — как об успехах, так и о неудачах. Каждые две недели я ожидаю от вас подробный отчёт. Мне нужны продвижение и результаты. Если вы сумеете предоставлять всё это в должном виде, университет продолжит финансировать проект.

Линдеманн стянул перчатку и протянул мне руку. Я пожал её. Сражение было выиграно.

— Я провожу вас обратно, — сказала Марит.

Когда она вместе с капитаном Андерсоном, судовым врачом и матросами вышла из помещения, мы с Кати остались в шахтном зале одни. Впервые за несколько часов я облегчённо вздохнул.

Не дожидаясь больше ни мгновения, она заключила меня в объятия. Я чувствовал её дыхание, запах кожи и духов. Её лицо, совсем близко от моего, было таким манящим, таким соблазнительным, что мне всё ещё казалось, будто я сплю.

Теперь и я обнял её.

— Ты меня раздавишь, — фыркнула она с улыбкой, но вырываться не стала.

— Ты перенесла все тяготы такого долгого пути, чтобы увидеть меня? — спросил я.

— Нет, я хотела посмотреть остров, глупенький.

Она сразу снова посерьёзнела.

— Теперь я впервые увидела Марит вживую. Ни в одном письме ты не упоминал, какая она на самом деле красивая.

— Разве? — невинно спросил я. — Я как-то не заметил.

— Лжец. — Она улыбнулась. — И, кажется, она ещё и умна.

— Да, умна.

Я провёл рукой по волосам Кати и поцеловал её.

— Я люблю тебя, — прошептал я.

— Знаю.

Она смотрела на меня своими большими миндалевидными карими глазами — такими, которым я не смог бы отказать ни в одном желании на свете.

— Ты отрастил густую бороду и