Совиные врата - Андреас Грубер

дне ствола, должно быть, уже скопились тонны железа и прочего материала — и всё это погребло под собой тело Кристиансона. Почти каждый день я представлял, как предметы громоздятся там один на другой, но для Према подобные мысли не имели значения.

Для него важно было одно: чтобы гондола безупречно проходила по меньшей мере шесть тысяч метров в глубь Земли. Мы это обеспечили. И он нас за это похвалил — если, конечно, можно было счесть похвалой его скупое:

— Едва уложились в график, господа!

Следующей ночью Прем спустился вниз один, чтобы провести первые опыты. Он пробыл там долго; более того, взял с нас слово поднять его наверх не раньше чем через десять часов.

После подъёма он, не проронив ни слова, исчез в комнате Марит и провёл там весь следующий день. А поскольку моя каморка примыкала к ней вплотную, всю ночь мы слышали, как Прем роется в сундуках, листает книги, шуршит бумагами и скребёт гусиным пером в записных книжках.

Вечером следующего дня Марит, которая неизменно подавала Прему ужин, сказала мне, что немецкий инженер желает со мной поговорить. Я постучал в его дверь и вошёл.

В комнате пахло затхлостью. Стол, кровать и комод были завалены книгами и бумагами. Рядом с масляной лампой на письменном столе стоял старый, весь в пятнах глобус; на Шпицбергене торчал флажок. Смутно нанесённые очертания острова напомнили мне о том, как жалко провалилась наша экспедиция, пытавшаяся составить карту этой земли.

— Все ваши прежние научные выводы о стволе, с которыми я ознакомился, совершенно бесполезны, — начал Прем. — Впрочем, ваши сильные стороны я вижу в другом.

Он покровительственно указал на единственный свободный стул.

— Садитесь, прошу.

Я молча сел напротив.

— За последние недели вы со своей командой проделали превосходную работу. Соорудив систему гондолы, вы создали условия, которые позволят мне вести основательные научные исследования. Техника, очевидно, куда ближе вам, Хансену и этой Марит Рагнарсдоттир, нежели, скажем…

Он откашлялся.

— …физика или медицина.

Прем бросил взгляд в досье, которое, без сомнения, многое сообщило ему о моей прерванной врачебной карьере.

— Поэтому я намерен рекомендовать правлению Берлинских моторных заводов оставить вас на месте в должности технического руководителя, а господина Хансена и фрау Рагнарсдоттир назначить вашими заместителями. Эти двое кажутся мне людьми дельными. Что же касается остальных…

Он кончиками пальцев раскрутил глобус и резко остановил его.

— …исландцы представляются мне не слишком пригодными для дальнейшего обслуживания проекта подобного рода. Они, конечно, хорошие плотники, но мы ведь не собираемся строить на плато ещё один посёлок. Поэтому я буду настаивать на новом составе рабочих — из технических специалистов, поскольку в настоящий момент не вижу иного способа обеспечить здесь должный уровень работ.

— Исландцы до сих пор трудились безупречно, — возразил я. — Всё, что вы здесь видите, равно как и система гондолы, построено ими. До сих пор не произошло ни одного несчастного случая, и…

— Одно дело — сколотить станцию, и совсем другое — управлять научно-исследовательской станцией! — перебил меня Прем. — Не надо быть нобелевским лауреатом, чтобы с помощью генератора запустить электромотор. А ваши исландские друзья имеют хоть какое-нибудь понятие о статике, электромагнетизме, физических измерениях или сложных математических расчётах?

Я промолчал.

— Есть среди них хоть один, чьи знания могли бы сравниться со знаниями инженера-техника? — добавил он.

Пышные слова, за которыми скрывалось лишь одно: Хансен, Марит и я всё больше теряли проект из рук, а Прем только что разжаловал нас до своих бригадиров, которым больше не позволялось ничего решать.

— Итак, команду придётся заменить. Вы считаете иначе?

— А у меня есть выбор? — спросил я.

— Строго говоря, нет.

Прем развёл руками.

— Уверяю вас, я понимаю, что вы сейчас чувствуете. Но поймите, господин Бергер: здесь, на краю света, личные желания отдельных людей не имеют значения. Исследование ствола — наша единственная цель. Ради того чтобы достичь её как можно скорее, я здесь… и я не намерен потерпеть неудачу.

Я долго молча смотрел на него.

Я в нём ошибся. Он был не только аналитиком, у которого в голове одни цифры, но и карьеристом, готовым идти по трупам. А такое качество во вечных льдах могло закончиться гибельно.

— Что вы выяснили во время первого спуска? — спросил я наконец, чтобы сменить тему.

Прем поднял брови, словно не ожидал от меня интереса к результатам его исследований. Затем быстро пролистал свои рукописные записи.

— Ствол уходит отвесно вниз по прямой, без искривлений. Мои опыты с маятником это подтверждают. На протяжении тысячи метров температура повышается всего на один градус — и повышается неизменно. Это слишком мало. Вообще-то на такой глубине должно быть уже свыше ста градусов жары, но ничего подобного нет. Словно…

Он подыскивал верные слова.

— …словно пространство и время в этом стволе остановились.

— Похоже, он играет по собственным правилам.

Прем кивнул.

— А сила притяжения? — спросил я.

— Вес пробных объектов по направлению к центру Земли уменьшается линейно.

Он взял железный цилиндр, подвешенный к пружине, и покачал его перед лицом.

— Если теоретически продолжить это уменьшение до самого центра Земли, получится ровно ноль граммов.

— Ноль граммов? — повторил я.

— Представьте себе, что Землю разрезали по экватору на две половины, как яблоко.

Для наглядности Прем открыл деревянную застёжку глобуса и раскрыл его посередине. Внутри полого шара лежали две потрёпанные книги в кожаных переплётах: экземпляр Библии и латинское издание «Принципов математики, оптики и арифметики» Исаака Ньютона.

— На тело в центре Земли действует сила тяжести Северного полушария и тянет его к Северному полюсу; точно так же Южное полушарие с равной силой тянет его в противоположную сторону, к Южному полюсу. Итак, на тело действуют две силы, которые взаимно компенсируются.

— Зона нулевой гравитации, — сказал я.

— Именно, — пробормотал Прем. — Но меняются не только температура и сила тяжести. Меняется и атмосферное давление. На поверхности Земли мы измеряем ровно тысячу миллибар. Это давление возрастает по мере спуска. Измерение на глубине пяти с половиной километров дало две тысячи миллибар, то есть ровно вдвое больше. Цель науки — сводить сложность мира к простым правилам. Следовательно, при неизменном росте на глубине сорока четырёх километров давление составило бы шестнадцать тысяч миллибар.

Я прикинул в уме, но его объяснение показалось мне неубедительным.

— Но уменьшающаяся сила тяжести должна приводить