Отпечатки - Антон Вадимович Мамон

так себе. Денис благодарно хлопнул охранника по плечу и вышел. Работать после таких новостей ему из принципа не хотелось. Уехать домой было единственным верным решением.

Рита страшно обрадовалась раннему возвращению супруга. Они вместе прошли на кухню, где жена на скорую руку приготовила салат. Денис слушал ее пустые рассказы о больницах, родильных палатах, форумах будущих матерей и страшилки про неумех-акушерок, которые каждой второй мамочке предлагают «кесариться» без показаний. Все это напрямую затрагивало будущего отца, но казалось совершенно неинтересным и даже глупым. По крайней мере, на фоне того, что прямо сейчас творилось с Яной…

– Ты вообще здесь? – Рита щелкнула пальцами перед лицом мужа.

– Конечно. – Симонов моргнул и попытался вспомнить, о чем идет речь.

– Так вот, я говорю, что у заведующего отпуск в ближайшие две недели, не знаю, дотянем ли. С Рудиной рожать не хочу, она грубая и в эпидуралке отказывает, если верить другим мамочкам. Что думаешь?

– Думаю, нужно поступить так, как ты хочешь…

– Зай, ты серьезно? Что вообще происходит? Ты как с луны упал!

– Все хорошо, не занимай голову.

– Говори, а то обижусь! – Рита заранее надула губы.

– Яне вменяют сто пятую за убийство приемной матери.

Грозный взгляд Риты сменился на испуганный. Она открыла рот, но так и не сумела выдавить и звука. Ей понадобилось не меньше минуты, чтобы вновь обрести дар речи.

– А что же теперь будет? Ее посадят?

– Если не найду способ доказать ее невиновность, да, посадят по строгачу. А таким, как Яна, с ее комплексом спасателя, в тюрьму нельзя.

– Как считаешь, она способна на убийство?

– Хотелось бы верить, что нет. Но сейчас все улики против нее. Понятия не имею, что с этим делать.

Рита нежно погладила живот и обреченно склонила голову.

– Можешь мне пообещать кое-что?

– Конечно. – Симонов придвинул стул и поцеловал руку жены.

– Если я умру, воспитай сына хорошим человеком. И да, обязательно найди ему заботливую мать.

– Рита, ты о чем? – Денис отпрянул в испуге.

– Знаешь, в детстве мы рассказывали друг другу страшилки о том, что Батор – это не здание, а живое существо. Монстр, который проглатывает детей и постепенно переваривает, выблевывая их за ворота, когда им исполняется восемнадцать. Вернее, даже не их самих, а всего лишь оболочки… пустые тела, которым нужно что-то есть, где-то жить, кем-то работать. Справляться самостоятельно, другими словами.

– Я тебя не понимаю, – растерянно прошептал Симонов.

– Батор оказался не таким, – вздохнула Рита. – Он еще хуже. Сначала это место выжрало нас изнутри, а теперь, много лет спустя, хочет поглотить оставшееся. Я же вижу, что происходит: Женя, Глеб, Антон Иртеньев, Ольга Владимировна… а теперь и Яна. Проклятие Батора настигло каждого. И меня настигнет. Ты должен быть готов.

– Сейчас же прекрати молоть эту чушь! Я с тобой, а значит, ничего страшного не произойдет.

– Хотелось бы верить, но сердцем чувствую обратное. Так что обещай.

– Милая…

– Обещай! – в слезах закричала Рита.

– Хорошо, обещаю, – поспешил согласиться Денис. – Клянусь.

– Так-то лучше. – Она вытерла потекшую тушь. – Скажи, а меня пустят к Яне?

Симонов покачал головой.

– Исключено.

– Тогда я хочу, чтобы ты передал ей кое-что. Получится?

Денис вопросительно взглянул на жену, но та не стала ничего объяснять. Просто отлучилась ненадолго в комнату и вернулась с коробкой…

* * *

Семья Елецких уже собиралась отходить ко сну, когда у ворот их особняка появился служебный автомобиль. Сигналом клаксона неизвестный настойчиво требовал его впустить. Кристина напряглась, но испугаться не успела. Ей позвонил Лёва и сообщил, что их полуночный гость – не кто иной, как полковник Руденко. Кристина наспех оделась и вышла к старому знакомому. Тот сиял как новая монета. Поприветствовав хозяйку дома кивком, он предложил пройтись по участку, явно намекая на то, что посторонние не должны их услышать.

– Павел Сергеевич, я вам, конечно, всегда рада, но не ожидала столь позднего визита. Что стряслось?

– Просто у меня новости, которые не терпят до завтра. – Руденко на всякий случай оглянулся и продолжил: – Князева задержана по подозрению в убийстве приемной матери, возбуждено уголовное дело…

– Батюшки, – без какого-либо притворства воскликнула мэр.

– Да, неожиданный поворот. В связи с этим у меня две новости: одна хорошая, а другая – нет. С какой начать?

– С плохой, – ответила Кристина не задумываясь.

– На всех допросах, что были, Князева рассказывала одну и ту же небылицу про вас. Мол, когда вы работали воспитателем в детском доме, там трагически оборвалась жизнь мальчика по имени Костя Гордеев. Кто виноват – она не знает, но утверждает, что вы, Иртеньев и Лихачева скрыли его смерть, избавившись от тела и сочинив историю про побег…

– Какая чушь, – просипела Кристина, радуясь тому, что в полумраке не видно ее декольте, которое наверняка пошло красными пятнами от волнения. – А хорошая новость тогда в чем?

– У нее было вещественное доказательство этой теории. Предсмертная записка Иртеньева. Экспертизу мы не проводили, но что-то подсказывает, что она подлинная.

Павел Сергеевич достал из кармана листок и протянул его Кристине. Та остановилась под ближайшим фонарем и жадно впилась глазами в роковое признание. Ее грудь часто вздымалась, а ладони потели. Так близко к краху всего, что ей дорого в этой жизни, она еще никогда не была…

– Где вы это взяли? – Елецкая беспокойно потерла шею.

– Нашли в ее машине в бардачке, когда проводился обыск.

– И… чем это мне грозит?

– Ничем. Если оставите послание себе, а еще лучше – сожжете, – подмигнул Руденко, призывая продолжить путь. – Считайте это подарком.

– Вы знаете, Павел, я в долгу не останусь, – с облегчением улыбнулась Кристина.

– Друзья должны приходить на помощь в трудную минуту. Иначе на кой они нужны вообще? – Полковник взглянул на Елецкую лукаво. – Надеюсь, вскоре получим от нее чистосердечное признание и направим в суд. Она вроде неглупая девка. Когда поймет, что все против нее, попытается смягчить удар.

– Будем на это надеяться.

– Будем работать, – поправил Руденко. – Доброй ночи, Кристина Анатольевна.

Елецкая кивнула, провожая подельника взглядом. Стоило Лёве выпустить его обратно за ворота, она вернулась в дом и побежала к раковине. Смятая в ком записка упала в железную мойку, уголка коснулся длинный носик каминной зажигалки. Пламя взялось немедленно. В считаные секунды оно уничтожило все, на чем могло бы выстроиться обвинение против Кристины: все слова, признания и раскаяния жалкого труса Иртеньева. Глядя на распадающийся пепел, она улыбалась… Когда сзади донесся звук шагов, госпожа мэр быстро включила воду и смыла остатки бумаги в канализацию.

– Чем тут пахнет? Что-то горело? – Олег обнял жену за талию. – Кто приезжал