Ангельская мельница - Андреас Грубер

холистической медицине с собственной практикой — целиком оседлал эзотерическую волну. И процедурные кабинеты, и двухэтажная квартира на двух нижних этажах углового дома изнутри напоминали фрагменты буддийского храма. Хогарту же на целительные камни и фэн-шуй было глубоко плевать.

Когда Курт сел в машину, салон сразу наполнился запахом массажного масла и благовонных палочек.

— Приоделся для наших друзей из уголовки? — спросил Хогарт.

Сам он был в джинсах, пиджаке и черном поло.

— Я едва успел отменить две ближайшие записи, — фыркнул Курт. — Можешь убавить кондиционер?

Хогарт чуть прикрутил обдув. Потом положил брату на колени утренний выпуск газеты.

Пожар в территориальной больничной кассе вытеснило с первой полосы убийство примария Абеля Островски. На снимке был пожилой господин с седым венчиком волос, кустистыми бровями и густыми усами. Морщины на лбу, усмешка и живые, лукавые глаза делали Абеля Островски похожим на добродушного дедушку.

Над фотографией крупными буквами сообщалось, что в пятницу вечером вышедшего на пенсию врача зверски изувечили в собственном доме, а затем убили. Как всегда, оставалось неясным, откуда пресса берет такие сведения, но Хогарт знал: Гарек далеко не единственный в уголовной полиции, кто подрабатывает себе пару лишних евро.

Пока Хогарт ехал к западной окраине Вены, в Дёблинг, Курт рассказал ему все, что знал о своем бывшем университетском преподавателе. А знал он немногим больше, чем было написано в газете.

До выхода на пенсию восемь лет назад Островски, нейрохирург и специалист по спинному мозгу, занимал должность примария в больнице имени императрицы Елизаветы. После смерти жены от рака он удалился на свою виллу и постепенно оборвал связи с внешним миром.

Курт помнил лишь, что Островски взял на себя какую-то функцию в Австрийско-израильском обществе, благодаря чему время от времени ненадолго появлялся в местных СМИ. Вот и все. Жил человек тихо, незаметно и мухи не обидел.

Через три четверти часа они добрались до Дёблинга. Вальдорфгассе — узкая дорога, обсаженная ореховыми деревьями, — мягко поднималась вверх, уже намекая на городскую черту и начало Венского леса.

Чем выше они ехали, тем длиннее становились участки и тем крупнее — виллы. За крышами домов проступали верхушки деревьев Каленберга. На одном из поворотов перед ними открылся великолепный вид на Вену.

Кто жил здесь, тот знал толк в жизни. И примарий Островски уж точно не был человеком бедным и незначительным.

Перед последним участком на Вальдорфгассе на ветру трепетала желтая лента полицейского оцепления. Ни мигалок, ни патрульных машин; только несколько гражданских автомобилей стояли у садовой калитки.

Низкие живые изгороди за деревянным забором были такими же запущенными, как газон и цветочные клумбы. Садовнику пришлось бы немало потрудиться, чтобы привести все это в порядок. То же самое касалось и виллы Островски.

Насколько Хогарт мог разглядеть, двухэтажный дом с многочисленными эркерами, фронтонами и слуховыми окнами давно нуждался в ремонте. Вдоль боковой стены росли высокие ели; их ветви доставали до ставен и провисших водосточных желобов.

Сразу за участком начинался лес. Черные дрозды щебетали совсем близко, городской шум оставался где-то далеко.

— Романтика.

Хогарт открыл садовую калитку и перешагнул через полицейскую ленту. Они пошли по гравийной дорожке к входу.

— Ты уверен, что мы правильно поступаем? — прошептал Курт.

— Нет.

— Что?

— Молчи.

Перед открытой дверью стояли несколько полицейских. Из дома доносились потрескивание раций и искаженные голоса полицейского эфира.

Только бы уголовка еще не нашла видеокассету.

По какой-то причине Островски хотел, чтобы Курт увидел ее первым.

Один из полицейских коротко взглянул на Хогарта и тут же потянулся к рации. В этот момент Хогарт заметил, что ни дверная коробка, ни замок не повреждены. В следующую секунду из дома вышли Гарек и Айхингер.

Хогарт резко остановился.

— Черт. Вольф и Рольф.

Курт стоял у него за спиной.

— Я думал, ты знаешь следователей.

— Знаю. Но надеялся, что сегодня их здесь уже не будет. Пока эти двое на месте преступления, они оцепляют все вокруг, как зону ядерного заражения. — Хогарт бросил на брата быстрый взгляд. — В дом нам ни за что не попасть.

— И что мы теперь скажем?

— Что-нибудь придумаем, — прошипел Хогарт.

В следующий миг полицейские уже стояли перед ними.

— Рольф Гарек, Вольфганг Айхингер. Мой брат, — представил Хогарт следователей.

Айхингер, как всегда, был одет с иголочки и на этом месте преступления больше походил на прокурора, чем на следователя. Только латексные перчатки и конец галстука, заправленный в рубашку, выдавали в нем криминалиста.

Гарек по-прежнему был в той же рубашке, что и накануне. Хогарта это не удивило. Темные круги под глазами говорили о том, что он проработал всю ночь. И встретил их соответственно.

— Какого черта, Хог?

Курт вздрогнул.

— Мы… — начал Хогарт, но дальше не продвинулся.

Айхингер шагнул к нему.

— Что бы ты ни собирался нам рассказать, оставь при себе. Все это не имеет ни малейшего отношения к пожару в территориальной больничной кассе. А теперь возьми своего брата за ручку и проваливай. У нас работа.

Хогарт сглотнул. Он напрочь забыл о назначенной на девять встрече в кабинете директора страховой компании. И, как назло, уже согласился взяться за дело. Теперь ему срочно нужно было позвонить Хельмуту Расту и перенести разговор.

— Что такое? — рявкнул Айхингер. — Ты меня вообще слушаешь?

— Я тебя всегда слушаю.

Хогарт не успел ответить больше ничего: из дома выскочил полицейский.

— Семь звонков на мобильный. Номер не скрыт. Теперь у нас есть время и…

— Не сейчас! — оборвал его Гарек.

— Но это тот же номер, что и на автоответчике стационарного.

— Не сейчас!

Гарек развернулся и втолкнул полицейского обратно в дом.

— Установите, кому принадлежит номер. И когда я говорю «не сейчас», это значит…

— Чтобы я вас здесь больше не видел! — бросил Айхингер.

Он тоже повернулся к входу.

— Я знаю, кому принадлежит номер, — крикнул им вслед Хогарт.

Оба полицейских мгновенно обернулись.

— Не вздумай меня разыгрывать, Хог.

Гарек убрал со лба жирные волосы.

— Номер принадлежит одному знакомому Островски. Бывшему студенту. Теперь он работает хиропрактиком, и иногда они встречаются поболтать о старых временах. — Хогарт повернулся к брату. — Ты ведь в субботу несколько раз пытался дозвониться до Островски, потому что вы снова собирались встретиться, верно?

Курт ошарашенно смотрел на полицейских.

— Да. Пытался.

— Ваш номер телефона? — спросил Гарек.

Курт