Лабиринт - Франк Тилье

В печи потрескивал последний кусок дров. Вера смотрела на угли. В тот вечер ничто не могло согреть ее.

- Я не понимаю, что в твоих словах такого тревожного, — ответила она.

- Многое. Начнем с того, что твоя машина сломалась. У тебя никогда не было проблем. И, как на зло, машина сломалась как раз в тот момент, когда появилась эта Энрич....

- Я тоже об этом подумала. Она сказала, что это не она. И я склонна ей верить....

- Допустим, это правда, но самое тревожное, — продолжил Андре, — это то, в каком состоянии она оставила номер в отеле. Дегримы заметили повреждения, когда пришли убирать. Она разбила на тысячу кусочков зеркало в ванной. И, что самое главное, внутри ванны, на стенах и на дне она нарисовала огромный лабиринт черным фломастером....

- Лабиринт?.

- Да. По их словам, она, должно быть, часами его рисовалa. Лабиринт был усеян елями. А в центре стоял дом, рядом на котором она написала «УБЕЖИЩЕ. - Очевидно, это был твой шале, Вера....

Эти откровения были встречены гробовым молчанием.

- Ты еще там?.

- Да, да, я слушаю... Это... невероятно.

- По-моему, это скорее безумие, чем невероятность. Дегримы — нормальные люди, они рассказали об этом Нолану, чтобы он пошел посмотрел, но не хотят подавать заявление. Тем более что рисунок легко стерли губкой, а зеркало было довольно старым. Но твоя София Энричз — сумасшедшая. Нужно быть совершенно не в себе, чтобы сделать такое.

Бывший психиатр задумался. Шале в центре большого лабиринта... Убежище, защищенное сетью тропинок, предназначенных для того, чтобы посетители заблудились...

- Я не думаю, что она на меня злится, - тихо ответила она. - Я думаю, что она от чего-то бежит....

- От чего она бежит?.

- Я прочитала первую страницу романа, который она пишет, она носит его с собой. Там рассказывается о походе в лес, чтобы убежать от преследующего ее монстра. Монстра, который в конце концов находит ее, куда бы она ни пошла. Возможно, это объясняет следы вокруг моего шале, кто знает. Может, они следили за ней досюда?.

Она еще раз задумалась.

- Признаюсь, я немного запуталась, но в этой истории, возможно, есть психологический аспект. Лабиринт часто символически представляет бессознательное. Область нашего разума, которая остается загадочной, сложной и труднодоступной. Как и лабиринт, бессознательное может свести с ума и погубить любого, кто пытается добраться до его центра.

Андре, казалось, размышлял за микрофоном, не очень убежденный гипотезой психиатра.

- Ты говоришь, что она носит роман в сумке... Это объясняет листы, которые старик Дегрим нашел под кроватью. Рукописная страница, 65-я... Текст из двадцати строк. Это явно было окончание главы. Должно быть, она выпала, а она не заметила. Это тоже очень, очень странная история.

- В каком смысле?

- Ты сама увидишь. Я хотел передать тебе все, что рассказал мне Кристиан Нолан, и поэтому записал его голос, когда он читал. Я использовал старый кассетный магнитофон, который хорошо, что не выбросил. Будь внимательна, Вера, слушай внимательно. Это более чем тревожно....

30

Senones не была хорошей книгой. Некоторые элементы сюжета не сходились. Джули сразу поняла, что Траскман запутался в слишком запутанном сюжете. Если первая половина еще как-то держалась, то вторая теряла смысл строка за строкой. Слишком много смертей, бессмысленного насилия, череда событий, ведущих к неправдоподобному финалу, который оставлял горькое разочарование, когда закрываешь книгу.

- Я не имею к этому никакого отношения!, - воскликнула она, обращаясь к стене, когда дочитала книгу. - Я имела полное право не идти с тобой! Но чего ты от меня хочешь, на самом деле? Чего ты хочешь...?.

Он никогда с ней не разговаривал, кроме как приказывал ей не шевелиться, когда он входил в ее пространство. Его краткие появления ограничивались несколькими минутами, когда она начинала или заканчивала эти проклятые лабиринты, он же, вооруженный пистолетом с иголкой, держал ее на мушке. Она уже принимала множество мер предосторожности, граничащих с паранойей. Однажды Джули осмелилась ослушаться приказа и встала с кровати. Она сделала два шага к нему. Подняла руки.

- Давай, стреляй. Стреляй в беззащитную девушку.

И он нажал на курок, хладнокровно, с совершенно бесстрастным лицом. Джули увидела, как игла вонзилась ей в грудь. Проснувшись, она с ужасом обнаружила, что он побрил ей волосы, ее красивые светлые волосы. Он украл у нее все, что осталось от ее прежней жизни.

Решения все более сложных головоломок, которые задавал ей мучитель, улучшали условия заключения; неудачи, напротив, приводили к ухудшению. Иногда Джули не могла найти выход или ошибалась в пути. В таких случаях Траскман забирал у нее предметы, приносящие утешение, такие как мыло, шампунь, одеяла. Единственный способ вернуть их — пройти испытания, которые он подвергал ее с точностью метронома. Он не хотел «полупленницы. - Он толкал ее в окопы, а она принимала бой. Гнев держал ее в живых. Несмотря на крайнюю осторожность, возможно, Траскман в конце концов совершит ошибку. Может быть, он споткнется бы о доску и уронит пистолет. Или забудет закрыть дверь с помощью этого проклятого пульта. А она будет готова. Готова сбежать из этого ада.

В ожидании она «выиграла, - среди прочего, веник и совок, затем тряпку, губку и чистящее средство. Лучшие награды на тот момент. Каждое утро, стоя на коленях, она убирала до самого потаенного уголка своей тюрьмы. Перед ужином она чистила линолеум моющим средством, пока он не блестел и не пахнул чистотой. Она проводила много времени, удаляя каждую каплю воды из раковины. Все должно было быть безупречно. Это стало для нее навязчивой идеей.

Джули старалась не потревожить паука под кроватью, который был жив и здоров. Она не хотела больше видеть фотографию Ноэми, бедной девочки, с которой заживо сняли кожу, но не выбросила ее, на случай, если она когда-нибудь пригодится полиции. Поэтому она засунула ее между матрасом и изголовьем кровати вместе со статьями о ее исчезновении. Иногда ночью она представляла себе родителей Ноэми. Наверняка они тоже искали ее. Наверняка они тоже надеялись найти ее... Как только она выберется отсюда, она обязательно расскажет им правду, какой бы ужасной она ни была. Они имели право знать, право скорбеть.

Когда она думала о том моменте, когда она