Заговор по-венециански - Джон Трейс

— Проклятье! — Песна так разгневан, что не может спокойно устоять на месте. — Проклятые римляне, они несчастье во плоти. Их отсутствие губительнее их злонамеренного присутствия. Молчанием они оскорбляют еще сильнее, чем высокими и благочестивыми речами. Я должен был предвидеть этот их шаг и вовсе никого не приглашать из Рима.

Кави указывает в сторону храма.

— Лучше пройти внутрь. Ты кому-нибудь говорил, что приглашал римлян, но они отказались приехать?

Песна улавливает мысль друга.

— Нет. О приглашении знают только ты да гонец.

— Мальчишка будет молчать. Об этом я позабочусь.

А в священной роще позади храма идут последние приготовления. Ларкия доделывает изогнутую коническую шапку черного цвета для сына. Тевкр уже облачился в новую черную мантию с бахромчатыми краями, обернутую поверх длинной черной туники. Тевкр бос — он заранее успел пройтись по храму и запомнить, куда ему следует ступать во время церемонии.

— Тевкр, я уже слышу флейты и трубы. — Мать целует сына, и голос ее надламывается от печали. Ведь сын не видит, как она им гордится. — Я люблю тебя, сын. Горжусь тобой.

Влажный след от поцелуя матери на щеке не успевает высохнуть, а Тетия обнимает Тевкра и желает удачи.

— Сюда, иди сюда, — говорит она, ведя мужа за руку к деревянному столбу, врытому в землю.

Это отправная точка его церемонии, дальше Тевкр сам по себе. Стоит слегка оступиться, совершить мельчайшую ошибку или просчет на одну ничтожную долю, и торжественный обряд превратится в комедию. От ступеней храма доносится голос Венси. Отец встревожен. Думает, лучше бы сын не брал на себя такого сурового испытания.

— Все готово. Тебя ждут, — говорит Венси.

Играют музыканты: меланхолично звучит арфа, протяжно — флейты. Голоса толпы стихают.

Четверо аколитов в мантиях с капюшонами занимают места: двое впереди и двое позади нетсвиса. Они помогут принести в жертву овцу на новом алтаре возлияния. Кровь животного по особым желобкам стечет прямиком в почву, и боги земли напьются ею.

Тевкр чувствует ритм музыки и подстраивается под него. Сейчас шаг и осанка — самое главное.

Десять шагов по прямой. Поворот вправо.

Пятьдесят шагов вдоль стены. Потом еще один поворот вправо — к подножию широких ступеней.

Шесть шагов вверх. Аколиты расходятся веером. Тевкр остается в центре.

Толпа и нобили смолкают. Авгур чувствует на себе их взгляды. Волоски на шее встают дыбом. Тевкр ощущает присутствие шести высоких колонн, стоящих тут, как боги.

Нетсвис разворачивается лицом к народу. Чувствует кожей лучи солнца — такие теплые, дарящие силы и смелость.

Раскинув руки, Тевкр начинает:

— Во имя священной троицы — в честь Уни, Тина и Менрвы — я смиренно объявляю себя нетсвисом Атманты, слугой всех богов. Сегодня, в присутствии благородных людей со всех концов Этрурии, мы посвящаем эту обитель вам, славные боги. Вы своей божественной волей строите наше будущее в земной жизни и в посмертии, ожидающем достойных. Всемогущие боги, правящие Вселенной, наши судьи, мы нижайше и покорнейше склоняемся пред вами и просим принять сей дом в знак нашей любви и верности. — Тевкр указательными пальцами касается своих глаз. — Вы отняли у меня зрение, дабы я мог лучше видеть духом. За эту мудрость я восхваляю вас и прошу направить мои стопы и руки, когда я введу свой народ и гостей в ваш новый дом, комнаты и дары которого посвящу вам.

Одежды Тевкра закручиваются вихрем, когда он разворачивается. Тевкр уверенно проходит меж колонн и дальше — в высокие двери.

Перешагнув порог, он решительно берет правой рукой свой новый посох. Тетия вырезала этот литуус и оставила в заданном месте.

Первыми вслед за жрецом в храм входят Песна и благородные гости. Они встают вдоль большого стола из кипариса, во всю его длину. Из-под бескровных даров едва ли виден крохотный участок свежетесанного дерева: скульптуры из бронзы и золота, вазы, урны, чаши, горшки разнообразных форм и размеров полностью занимают стол.

Тевкр берет посох в обе руки и торжественно поводит им вправо и влево.

— Эти ценные дары, особо сотворенные в честь каждого бога, — дары нашей любви, верности. Знак того, что мы посвящаем свои жизни вам. Я благословляю их во имя вас и передаю их вам, дабы вы помнили эти дары, помнили нас, ваших слуг отныне и на веки вечные…

Песна взглядом скользит по ряду гостей. Они впечатлены — как и сам магистрат. Нетсвис — настоящий чародей. Его слепота придает ему неожиданный и незабываемый ореол. И ведь никто даже мельком не подумал о гордых римлянах.

Все идет, как и было задумано.

Толстосумы еще больше полюбят Песну, когда он попотчует их и произнесет заготовленную речь.

Все просто замечательно.

Песна пробегает взглядом по столу, где в середине на почетном месте дожидаются благословения «Врата судьбы».

Вот только их нет на месте.

Песна перестает дышать.

Таблички пропали.

К тому времени, как церемония закончена, солнце уже светит над западной стороной новенькой терракотовой крыши храма.

Песна стоит в тени под портиком и принимает поздравления от нобилей, покидающих храм. Магистрат старается не выказать гнева по поводу пропажи самого ценного дара.

— Незабываемая служба!

— Для нас честью было присутствовать!

— А какой дар у юного нетсвиса!

Похвала беззаботно срывается с языков гостей, однако Песна только и думает, что о «Вратах судьбы».

Кто мог их выкрасть?

Кави беседует с какими-то перузийцами. Не он ли?

Ларс нетерпеливо дожидается хозяина у колесницы. Или же он?

Кэл заигрывает с Геркой, трогает ее за волосы. Он? Она? Или оба?

Остается нетсвис. Этот увечный жрец, который сегодня провел службу всей своей жизни. Да так совершенно, что и не скажешь, будто он слеп. Он украл?

Подходит Кави и указывает в сторону колесницы.

— Нам стоит поспешить. Будет хорошо, если мы окажемся у шахт прежде гостей и поприветствуем их.

Магистрат тревожно смотрит на него.

— Дары готовы?

— Полностью. Хватит на всех. Даже скупейший из гостей насытит свою алчность.

Песна вновь переводит взгляд на авгура.

— Обыскать нетсвиса. Тщательно! Разденьте его догола.

Кави смущенно спрашивает:

— Обыскать? Ты его в чем-то заподозрил?

— «Врата судьбы» пропали.

— Как?!

— Пропали — и все тут! Но я же собственноручно возложил их на стол для благословения.