Порно для маленьких - Александр Семёнович Слепаков

На самом деле отсутствие ответов со стороны девушки Оли поначалу очень расстраивало Виктора Петровича. Он чувствовал самую настоящую ревность. Чувствовал себя брошенным, все это накладывалось на сознание своего возраста и уверенность, что ничего такого в его жизни больше не случится. Но потом стал думать: и хорошо, что не случится, только этого ему не хватало.

Эх ты, врачиха в роговых очках, хитрая ты женщина, ничего от тебя не укроется. Спасибо тебе за таблетки.

Сегодня он долго гулял по Пушкинской, собака сделала все свои собачьи дела. Потом покормил ее, пил чай и смотрел телевизор. Кишечник призвал в туалет, где как-то очень удачно на этот раз, быстро и обильно все вышло, так что даже туалетная бумага была почти чистая. Виктор Петрович приписал это действию салата из морской капусты, который ел днем. Вкус морской капусты ему не очень нравился, но действие возмещало с лихвой отсутствие удовольствия от еды. Он давно заметил, что на пустой кишечник спится намного лучше и даже снятся приятные сны.

Морская капуста — это хорошее дело, и стоит недорого. Вообще Виктор Петрович стал следить за диетой, мясо заменил рыбой, считая, что рыба не способствует, а мясо, к сожалению, очень способствует. И стыдная в старости проблема действительно стала отступать под натиском всех принимаемых мер.

Помог, причем совершенно неожиданно, также и сон на балконе. По непонятной причине. Вроде там тоже душно. Да еще балкон на улицу выходит, где гуляют разные люди, некоторые разговаривают громко и используют матерные слова. Но засыпать Виктор Петрович стал быстро, спалось очень хорошо, как-то радостно. Просыпался он рано, это ерунда, конечно. Он всю жизнь рано вставал. Но выходящее из-под контроля собственное тело больше не будило его среди ночи. И он по утрам был теперь бодрый и спокойный.

Виктор Петрович принадлежит только самому себе. У него нет даже друзей, в шахматы иногда играет с одним пожилым мужиком в парке. Но до Виктора Петровича тому особенно нет никакого дела, так как жена этого мужика, голосистая старуха, скорее всего, еврейка, учит ездить на велосипедике их внука, жутко жирного какого-то ублюдка лет шести, который постоянно чего-то требует.

Партнера по шахматам занимают семейные заботы, у Виктора Петровича их нет. Его сын лет двенадцать назад уехал на Север работать в золотодобывающей артели. Сначала писал, потом перестал. Женился он, в конце концов, или не женился, есть у Виктора Петровича внуки, нет у него внуков, это неизвестно. Жена померла от рака вообще, считай, молодой.

Так что Виктор Петрович живет один, поговорить особо не с кем, он уже давно привык, как на пенсию ушел, так и молчит иногда целыми днями. Но и, с другой стороны, чего зря языком трепать? Ничего от этого к лучшему не меняется.

Он не мучался сложным экзистенциальным вопросом, для чего вообще живет.

Во-первых, всю жизнь самые важные выборы делали за него другие люди. На заводе он выполнял задания, которые спускали сверху. Назначили его начальником мастерской тоже по решению наверху. Он никак к этому не стремился. А до этого он женился полностью по инициативе женщины, которая решила стать его женой. А до этого вообще была война, его мобилизовали, направили в школу инженерных войск.

Вот и теперь, жить ему или не жить, решает не он. Значит, и забивать себе голову таким вопросом совершенно незачем.

Во-вторых, совершенно ясно, что живет он ради своей собаки Лады. Собака любит его всем своим старым, заплывшем жиром сердцем. Ее поседевшая мордочка смотрит на Виктора Петровича, и, как ему кажется, улыбается. И улыбается не молодой задорной собачей улыбкой с открытым ртом и высунутым языком. А мудро, спокойно — одними подслеповатыми глазами. Виктор Петрович представляет себе ее взгляд, ее сундукообразное тело, непропорционально маленькую голову, короткий, загнутый кверху хвост, на котором масть до половины рыжая, а потом черная. Как будто хвост окунули в темную морилку. И думает вполне резонно: «Кто ж тебя дуру будет кормить, если я — того…? Кто с тобой будет гулять по Пушкинской?»

«Никто», — отвечает собака.

«То-то никто», — соглашается Виктор Петрович.

Вот и сейчас она лежит на полу рядом с раскладушкой и похрапывает во сне. Звезды и ей посылают свое сияние.

Глава 37

Наемный убийца

На улице Пушкинской совсем не много народа. Очень жаркий полдень, за сорок в тени. Ветра нет, листья на деревьях послушно сгорают на солнце. Вот большой каштан, у него густая крона. Листья еще свежие, ярко-зеленые, но те, что сверху, прям видно, как сворачиваются в трубочку, приобретают какой-то желто-бурый цвет. Редкие прохожие не обращают внимание на такое явление природы, жителей этого города жарой не удивишь.

На Кировском, где Пушкинский бульвар прерывается широкой проезжей частью, припаркован автомобиль. В автомобиле тоже очень жарко, но водителю, как он сам выражается, похер. Он неприхотливый и вообще он на работе и ему нет дела до всякой хуйни, типа жары, солнца, пота, который стекает по шее и так далее.

Водителя зовут Тихон. Это не настоящее имя, но настоящее заказчику знать необязательно, а знает только тот, кому положено. Почему Тихону плевать на жару? А чо жара? От нее не дохнут. Мир вокруг вообще такой спокойный, вялый, тихий, как будто приглушенный. Не мешает Тихону, не лезет в его дела. И Тихон тоже сидит себе спокойно в машине, курит последнюю в пачке сигарету, но это фигня, потому что еще есть две пачки. Так три в день уходят, нормально.

Только перед выездом, а ехать было с Красноармейской недалеко, Тихон щедро, не жалея для себя, приготовил и втянул большую белую дорожку, кокс ему дали в подарок. Теперь самочувствие нормальное, спокойно ждем. Клиентка, с которой у него свидание, должна скоро прийти, так ему объяснял импрессарио Петя. Петя — сука, но он хороший импрессарио, и он к тому же слегка побаивается Тихона. Хотя Тихон не большой.

Тихону семнадцать лет, он даже скорее маленький, росту примерно метр шестьдесят. Худющий, что не удивительно. Когда все время долбаешься, жрать вообще не хочется. Хочется только пить, ссать и курить. И глаза у Тихона не очень страшные. Они смотрят, как будто из-под воды, ничего не выражают, как будто Тихон вообще не живой. Но это не правда.

Тихон еще какой живой, он никогда не ошибается, никого не подводит,