Лабиринт - Франк Тилье

- Хорошо. Спасибо, Андре.

Она повесила трубку и почувствовала, что у нее дрожат руки. Эта ночь превращалась в кошмар. Почему София не сказала ей, что уже была там? Что еще она от нее скрывает? И что содержали остальные страницы ее странного рукописи?

Когда она очнулась от своих мыслей, то обнаружила, что в комнате уже темно. Даже последние угли догорали. Она забыла подкинуть дрова. Вся эта история так ее взволновала... Она встала, достала из корзины рядом с печью кусок дерева и бросила его в огонь, а затем застыла, уставившись на железный кочергу. Наконец она решилась взять ее, на всякий случай...

Когда она обернулась, она боялась, что сердце не выдержит. София стояла, неподвижная, как столб, перед распахнутой дверью своей комнаты.

33

Несмотря на то, что Джули все труднее было представить себе внешний мир, она не забыла, как проводила рождественские каникулы с семьей. С шести лет, в первые выходные декабря, отец увозил ее в секретное место, где росли молодые елки. Он называл это место «садом оленей. - Она выбирала понравившуюся елку, и они вместе рубили ее. Когда они возвращались домой, мать спускала с чердака чемоданы, полные шариков и гирлянд. Всегда одни и те же украшения, конечно, немного поношенные, но они имели свой шарм и возвращали Джули к самым приятным воспоминаниям детства. Все трое начинали украшать елку. Декабрь был определенно лучшим месяцем в году. Снег превращал прогулки по лесу в великолепные картины. Огни освещали улицы, люди казались сияющими от счастья...

Теперь же серый и однообразный пол заменил снег. Черные резиновые стены ограничивали ее горизонт. В надписи «С РОЖДЕСТВОМ» Джули видела только еще одну пытку. Как могло быть хорошим ее Рождество? Такие слова, как «радость, - улыбки, - тепло, - больше не входили в ее словарный запас. Более девяти месяцев она бродила по этим двадцати квадратным метрам. Одна. Траскман даже не сообщил ей о дате 22 сентября, ее дне рождения. Ей исполнилось восемнадцать лет...

Этот писатель-мучитель украл у нее историю, личность, она была чистым листом, на котором он изливал свои болезненные навязчивые идеи. Невидимой, вот во что он ее превратил. Ее никогда не найдут. Не после стольких лет. В конце концов, возможно, ее даже больше не ищут. Должно быть, думают, что она умерла и рано или поздно случайно найдут ее тело, закопанное в каком-нибудь саду.

- Нет!

Она взяла рацию, нажала кнопку и приложила микрофон к губам.

- Слушай внимательно, грязный свинья. Мой отец никогда не перестанет меня искать, понял? В тот день, когда ты меньше всего этого ожидаешь, он появится у твоей двери. И ты заплатишь за все это. Ты сдохнешь в тюрьме, ты поймешь, что значит быть запертым.

Она отложила устройство, не надеясь на ответ от этого монстра. Но он точно ее слушал, и это было самое главное. Что он думал получить с помощью этой проклятой шахматной доски? Ожидал, что она будет целовать ему ноги? Что будет благодарна? Резким движением она опрокинула столешницу, и фигуры разлетелись по полу.

- Иди на хрен! Я тебя не боюсь!.

Она бросила рацию в ближайшую стену. Она отскочила от поролоновой пены и упала на пол, не разбившись. Когда кризис миновал, она укрылась на кровати, успокоившись, но сожалея о том, что выразила свой гнев таким образом. Уже несколько месяцев она не чувствовала этого внутреннего огня. Но было ясно, что он продолжал гореть внутри нее. Неумолимый. Это было ее самым мощным оружием, и она должна была сохранить его для себя. Гнев помогал ей оставаться в живых, размышлять, находить новые цели. Гнев подталкивал льва к попытке сбежать из клетки при малейшей ошибке тюремщика.

Теперь Калеб знал, насколько она решительна, сколько ненависти таится в ней. Когда он войдет по любой причине, она будет настороже, как в первый день. Потребуются недели, чтобы ослабить бдительность. Но Джули поклялась себе: она сбежит. Вся ее энергия и весь ее ум будут сосредоточены на единственной цели, которую она едва не упустила из виду.

Возможно, в благодарность за сообщение, которое она ему отправила, Джули некоторое время получала просроченную еду. Она ела, не жалуясь. Она представляла себе Траскмана по ту сторону стены, ходящего взад-вперед по своему кабинету, с нетерпением ожидающего, когда она соберет фигуры и расставит их на шахматной доске, приняв его приглашение сыграть. Она задавалась вопросом, чем он занимался, когда не развлекался, наблюдая за ней. Работал над романом? Историей о судьбе девушки, удерживаемой в плену своим мучителем? Она представляла себе иронию ситуации: Траскман, обожаемый читателями, которые бы полюбили этот сюжет, и те редкие журналисты, которым он давал интервью, спрашивали бы его, изучал ли он тему, разговаривал ли с бывшими жертвами...

Со временем она начала ненавидеть консервы, которые приходилось есть холодными. Пришло время сдаться. Она привела шахматную доску в порядок, расположив белые фигуры в стороне от своей кровати. Она взяла рацию, которая, к счастью, еще работала. Когда она нажала кнопку, чтобы заговорить, из рации раздался хриплый голос.

- d2-d4.

Она не ответила. По крайней мере, не сразу. Психологическая борьба началась. Она заставила его ждать несколько дней, и он собирался отплатить ей той же монетой. В середине следующей ночи глубокий голос мужчины пронзил тюрьму, как ледяной ветер.

- d7-d5.

Джули поднялась в темноте. Голос, который казался падающим с неба, произвел на нее странное впечатление. Как ни невероятно это могло показаться, это был первый раз, когда Калеб каким-то образом взаимодействовал с ней. Она бросилась к передатчику и, даже не глядя на шахматную доску, ответила: - c4. - Женский гамбит. Если Калеб примет его, он покинет центр, чтобы атаковать королеву. Если откажется, то займется надежной обороной. Атаковать или защищаться? Джули пришлось ждать до полудня следующего дня, чтобы узнать ответ: он защищался.

Для девушки шестьдесят четыре поля, на которых сражались две армии, чтобы захватить короля противника, были столь же важным испытанием, как и матч между Спасским и Фишером в разгар холодной войны во время чемпионата мира. Она должна была победить Калеба. Поставить его в нелепое положение. Разгромить его. И все же она уступила ему победу менее чем за пятнадцать ходов. Как новичок. Она не могла себе этого простить. Тем более что он не выигрывал у нее со времен Сагаса... От