Сценарий - Арно Штробель

Это была песня из её самого раннего детства.

Но откуда я её знаю? Кто пел её со мной? Мама?

Нет, мама ни за что не стала бы разучивать с ней подобные стишки.

Вот охотник в лес идет,

Зайцев он сейчас найдет.

Берегитесь, зайцы, враз,

Всех убьют сегодня вас.

Кажется, там были и другие куплеты, но её голос маниакально, раз за разом, повторял лишь эти четыре строчки. Звучало это невыносимо жутко. Она больше не могла этого терпеть, отчаянно хотела замолчать — но у неё ничего не выходило. Она не могла даже закрыть уши руками.

Да и какой бы в этом был толк?

Её детский голос оборвался лишь тогда, когда открылась дверь. Металлический скрежет ржавых петель болезненно распорол внезапно повисшую тишину. Затем послышались шаги. Грязь на полу мерзко хрустела под тяжелыми подошвами, и каждый этот звук тупой болью отдавался у неё в висках.

Берегитесь, зайцы, враз,

Всех убьют сегодня вас.

Монстр обошел каталку, на которой лежала мертвая женщина, остановился прямо перед ней и впился в неё взглядом.

— Скоро, — вырвался из темноты хриплый шепот. — Скоро.

Затем он отвернулся, толкнул каталку к выходу и растворился во мраке. Как только дверь с грохотом захлопнулась, на комнату в долю секунды вновь опустилась густая, свинцовая тишина.

Ах, горе, бедные вы крошки,

Охотник, сжалься хоть немножко!

Детей моих не убивай,

Им подрасти немного дай.

ГЛАВА 23.

Машину удалось подогнать почти вплотную к мосту, и они прибыли туда почти одновременно с врачом — тем самым молодым человеком, которого уже видели два дня назад в городском парке. Он встретил их коротким кивком, не тратя слов на приветствия. Дождь по-прежнему сеял мелкую морось, и площадка перед маленьким мостиком утопала в грязи — если не считать узкой гравийной дорожки, по которой они только что приехали.

Маттиссен позаботилась обо всём заранее: ещё дома, укладывая за пассажирское сиденье «Гольфа» куртку и зонт, она сунула туда же пару резиновых сапог. Теперь она не спеша вытащила их, не выходя из машины, натянула прямо на месте и лишь после этого ступила на раскисшую землю.

Большинство собравшихся у оцепления тоже успели подготовиться к грязи. Эрдманн бросил взгляд на свои туфли — дорогие «Santoni», купленные в лучшем бутике города, — и тихо выругался.

Маттиссен, не успевшая ещё далеко уйти, обернулась, спросила его размер и скрылась среди машин с зонтом под мышкой. Не прошло и двух минут, как она постучала в водительскую дверцу и протянула ему пару белых резиновых сапог.

— У криминалистов всегда найдётся запасная пара. На размер меньше, чем надо, но выбирать не приходится.

Сапоги жали нещадно, однако Эрдманн натянул их без возражений. Он вышел, встал рядом с Маттиссен под её зонт и поднял воротник кожаной куртки. В нескольких метрах от места обнаружения маячила грузная фигура Георга Штормана с огромным зонтом над головой — тот о чём-то переговаривался с незнакомым Эрдманну мужчиной.

— Поздравляю, — тихо сказал Эрдманн Маттиссен. — Ты выиграла бесплатный разнос прямо на месте обнаружения трупа.

Мёртвая женщина лежала под пешеходным мостиком на берегу Эппендорфского Мюлентайха — наискосок, словно брошенная впопыхах. Её голени и ступни торчали из переплетения ветвей так, что их было видно с моста сквозь деревянные перила. Преступник явно рассчитывал, что её найдут быстро, — однако что-то пошло не по плану. По книге её должны были обнаружить ещё вчера.

Когда они приблизились, Шторман обернулся. Глубоко опущенные уголки рта, прищуренный взгляд — всё это не предвещало ничего хорошего.

— Ну что, доели завтрак?

— Спасибо, да. А вы как? — отозвался Эрдманн и почувствовал, что сегодня утром у него нет ни малейшего желания уклоняться от стычки.

Шторман раздражённо скользнул взглядом с него на Маттиссен и коротко указал в сторону трупа.

— Ну тогда взгляните-ка сюда. Только берегите свой завтрак, жалко будет. — Он иронически усмехнулся. — Потом мне нужно с вами поговорить. Ах да, чуть не упустил: сегодня утром пришёл результат ДНК-сравнения из Бухенфельда. Кусок кожи — от вчерашней, от той, что нашли в городском парке. Но установить личность пока не удалось. Займёт ещё какое-то время, если не поступит подходящего заявления о пропаже.

Он снова повернулся к стоявшему рядом мужчине, которого Эрдманн теперь узнал вблизи — руководитель группы криминалистов.

— Есть уже что-нибудь о следующем пакете? — спокойно произнесла Маттиссен в спину Шторману.

Тот обернулся с явной неохотой.

— Согласно роману, продолжение должно прийти сегодня утром, — пояснила она.

— Как только что-то узнаю — сообщу, госпожа главная комиссар. А теперь прошу меня извинить.

Идиот, — мысленно бросил Эрдманн и двинулся следом за Маттиссен к кусту, в котором лежала мёртвая женщина.

Ветви уже успели достаточно обрезать, и тело теперь было хорошо различимо. Молодой врач стоял рядом, негромко давая указания сотруднику с фотоаппаратом — с какой точки делать следующий снимок.

Женщина лежала ничком. Голова покоилась правой щекой в жидкой грязи; несколько мокрых прядей светлых волос прилипли к лицу. Спина выглядела чудовищно — совсем как у той, что погибла в субботу. Обнажённые мышцы, сырое мясо, усыпанные грязью, листьями и клочьями мха, — и поверх всего этого влажный блеск, от которого зрелище становилось ещё более тошнотворным. Похоже, преступник небрежно перевернул её на спину, когда выгружал тело.

Эрдманн шагнул в сторону и присел на корточки рядом с её головой. То, что колени тут же промокли насквозь, его нисколько не занимало. Выпуклые цифры, вырезанные на лбу, бросались в глаза так же отчётливо, как и тёмная рана, запёкшаяся кровью, кольцом опоясывавшая шею. Он долго смотрел — на одно, на другое — и лишь затем медленно выпрямился.

— Она предназначена для глав третьей и четвёртой.

Маттиссен стояла неподвижно, изучая вязкую почву у самого тела.

— Да. Точно так же, как в книге. — Она помолчала. — Боже, Стефан…

— Что?

— Как думаешь, сколько страниц можно сделать из того куска кожи, которого здесь не хватает?

Он посмотрел на огромную блестящую рану.

— Хм… Не знаю. Может, десять.

— Допустим, десять. В сценарии около трёхсот шестидесяти страниц.

— Да, знаю.

— Мы должны остановить этого психопата, и притом…

Эрдманн давно привык к тому, как она вдруг обрывала фразу на полуслове — и