Мы убиваем убийц - С. Т. Эшман

Лия

Мои пальцы стремительно скользили по старым клавишам рояля, когда я исполняла «Grand Galop Chromatique» Листа — в версии Чиффры. Это произведение считалось одним из самых сложных, когда-либо написанных, если играть его в заданном темпе.

Звуки шедевра Листа разносились над головами политической элиты Европы и их пятидесяти тысяч гостей, пока я безупречно исполняла это безумное испытание для любого пианиста. Если сыграть каждую ноту точно — а из-за колоссальной технической сложности это удавалось менее чем в 0,01 % случаев, — пьеса становилась похожей на стремительный ритм грохочущих копыт.

На отметке две минуты сорок секунд я вошла в финал. Мои пальцы превратились в ураган — каждый из них неустанно летал по всей длине клавиатуры, проверяя пределы досягаемости и контроля, с точностью, которой не было ни у кого в мире. Предательски широкие интервалы в бешеном темпе требовали от меня всего. Я была известна тем, что являлась единственным пианистом в истории — наряду с самим Листом и Жоржем Чиффрой, — кто мог сыграть это произведение менее чем за три минуты и пять секунд.

Я сыграла его за две минуты и пятьдесят секунд.

Много лет назад студенты MIT разработали новое программное обеспечение, способное точно определять техническую точность исполнителей. Они проверили им самых известных музыкантов мира.

Никто не приблизился ко мне по скорости и точности.

Никто.

Это исследование моментально вознесло меня на вершину мира классической музыки. Родилась звезда. Машина в человеческом обличье.

Я обливалась потом, заканчивая это безумие. Я исполняла его редко — только в самом конце концертов. Мне всегда ненавистно было ощущение, как пот стекает со лба на клавиши, делая их скользкими и ставя под угрозу точность исполнения.

Последним ударом я завершила пьесу. Одна секунда тишины.

Ещё одна.

А затем арена на пятьдесят тысяч человек взорвалась. Воздух задрожал от криков и бурных аплодисментов. Их голоса слились в единый рёв, в хоре скандируя La Imperatrice, превознося меня как божественную императрицу.

И всё же…

Посреди этого безумия я стояла неподвижно, как остров среди бурного моря. Я слушала и наблюдала, ощущая всепоглощающее опустошение, глубокое одиночество, разительно контрастировавшее с окружающим хаосом. Несмотря на то, что я была в эпицентре одного из крупнейших событий в истории Европейского союза — я чувствовала себя абсолютно одинокой.

Лия

Колизей остался позади, его древние камни ещё хранили в себе отголоски аплодисментов и мелодий минувшего вечера. Тёплый римский воздух обволакивал меня, смешивая в себе запах городского движения и землистый аромат старого города.

Впереди, на фоне освещённых римских руин, резко выделялся сверкающий чёрный лимузин.

— Мисс Нахтнебель! — окликнула меня молодая ассистентка премьер-министра Италии, торопливо догоняя.

Я продолжала идти, но она успела меня настичь.

— Мисс Нахтнебель, — выдохнула женщина в строгом костюме, переводя дыхание.

Я остановилась и повернулась к ней.

— Премьер-министры и их гости направляются на ещё одно мероприятие. Прошу прощения за путаницу.

Я уже собиралась ей ответить, когда в кармане завибрировал телефон-раскладушка.

Сообщение от агента Рихтера: MYN?

Это имело смысл — я всё ещё была в Риме, а встреча на выходных в нашем обычном месте оставалась в силе. Вопрос Meet Yes/No? был вполне уместен. (п/п встретимся да/нет?)

Y, — быстро набрала я в ответ и убрала телефон в сумочку. Затем повернулась к ассистентке, лицо моё оставалось бесстрастным:

— Передайте, пожалуйста, премьер-министрам и их почётным гостям мои глубочайшие извинения, но у меня другие обязательства. Благодарю.

— Ч-что? — растерянно переспросила она, лицо её выражало полное непонимание и потрясение.

Ранее вечером я уже обедала с премьер-министрами и развлекала их гостей, среди которых были в основном крупнейшие промышленники Европы. После концерта прошёл приём с шампанским. Перспектива ещё одного мероприятия с напыщенными представителями высших слоёв казалась мне столь же утомительной, как и то, что предстояло дальше.

— Я сказала: отмените, — спокойно, но твёрдо произнесла я и продолжила путь.

Из лимузина вышел высокий мужчина в чёрном костюме и открыл передо мной дверь.

Внутри, на заднем сиденье, Лука Домицио скользнул взглядом по ошарашенной ассистентке. На его губах играла лёгкая усмешка.

— Поехали, — распорядилась я, садясь в машину.

Я не разделяла веселья Луки. Скандал такого масштаба мог вызвать глобальную реакцию — возможно, недостаточную, чтобы уничтожить меня, но вполне способную доставить серьёзные неприятности.

Лимузин ехал около тридцати минут, пока городской пейзаж Рима не сменился умиротворёнными ночными холмами итальянской провинции, силуэтами кипарисов и мягкой тишиной.

Мы поднялись по гравийной дороге к величественному итальянскому замку. Его фасад был залит тёплым золотистым светом. На улице нас ждал ужин в деревенском стиле: столы, увитые виноградной лозой, свечи и роскошные итальянские блюда. Воздух наполнялся звонким смехом — дети сновали между столами, изредка получая выговор от взрослых. В это время охрана в элегантных чёрных костюмах незаметно следила за происходящим.

Когда лимузин остановился, группа итальянцев — мужчины и женщины — замолчала и повернулась к нам. Мужчины, излучающие уважение и напряжённое ожидание, начали приближаться к машине, готовые поприветствовать нас.

Я бросила настороженный взгляд на концертный рояль, стоящий под оливковым деревом, и, что важнее, — на собравшуюся здесь верхушку мафии Европы. Их присутствие в наше время лишь подтверждало: коррупция, словно вирус, по-прежнему жила в самых глубинах глобальных политических систем.

— Что я здесь делаю, Лука? — раздражённо спросила я.

— Беллиссима, ты прекрасно знаешь, зачем ты здесь, — ответил он, и хитрая улыбка тронула его утончённые черты, в тот момент, когда охранник открыл перед нами дверь.

Мы не сдвинулись с места.

— Ты теперь у меня в долгу, — продолжил Лука, его улыбка стала шире. — Долг, куда больший, чем просто добыть тебе пальцы мёртвого наркомана для поддельных отпечатков или следить за агентами ФБР. Долг такой глубины, что отплатить за него смогу только я. И что бы это ни было, ты когда-нибудь потребуешь своё — через неделю или через годы. Или я ошибаюсь?

Прядь серебристых волос упала ему на лоб, подчёркивая пристальный, почти хищный взгляд. Я молчала, переводя внимание на приближающуюся группу мафиози.

Лука усмехнулся:

— О, моя La Imperatrice. — Он вышел из машины и протянул мне руку. — Да будут вечно благословенны боги, что создали тебя.

Я приняла его жест и вышла из лимузина.

— Или подземный мир, в котором они обитают, — парировала я.

Я изобразила улыбку, когда ко мне подошёл пожилой мафиози — кожа его была иссечена временем, но глаза оставались острыми и живыми. С почтительным кивком он взял мою руку