Она пробуждается - Джек Кетчам

На мгновение Чейз почувствовал, как что-то одновременно притягивает и отталкивает его, а исходило это, скорее всего, от горы. Он заволновался, ему не терпелось взять то, что ему предложат, прежние сомнения отступили. Чейз чувствовал, как энергия этого места питает его, изучает и дает указания. Ступай медленно. Не переоценивай свои силы.

Он вошел в коридор.

Снова услышал звуки.

Сначала слабые, но постепенно они становились все громче.

Наконец по спине пробежал электрический разряд.

Сначала ему показалось, что кричат летучие мыши, потом – птицы, которых он видел здесь днем. Но он ошибся. Ведь птицы щебечут, а летучие мыши… какие звуки они издают? Точно не такие. Это был голос, одинокий звук. И Чейз не мог определить его источник. Не мог связать его ни с птицами, ни со зверями, он как будто принадлежал и тем, и другим. Чейз продолжал думать о летучих мышах, как бы нелепо это ни казалось – он же понимал, что никакие это не летучие мыши, – но только мысль, что это они, позволяла ему идти дальше, поскольку летучих мышей он не боялся, а этот звук внушал ему страх.

Шипение. Завывание. Скрежет.

Все это сливалось в единый гул, который нарастал. Нарастал по мере того, как он шел вперед, медленно и неохотно, но и останавливаться желания у него не возникало. Ведь этот гул не только служил предупреждением, но и звал к себе. Манил.

Чейз чувствовал себя избранным, могущественным, и в то же время его охватывал трепет.

Дальше.

И вдруг на мгновение он действительно услышал птиц – привычное веселое щебетание, а не дикие потусторонние вопли.

Потом все возобновилось, и этот гул действовал ему на нервы, заглушал все прочие звуки, становился все яростнее по мере того, как Чейз приближался к цели, начинал напоминать змеиное шипение, рычание большой кошки. В нем ощущалось какое-то дикое женское начало, хотя Чейз знал, что это гробница царя. Гул звучал невероятно громко в неподвижном ночном воздухе, страх переполнял Чейза, рвался наружу.

«Усни, – подумал он про себя, – чем бы ты ни было».

И вот он уже оказался у входа, вглядывается в темноту, а визг нарастает. «Это предупреждение, – подумал Чейз. – Знамения. Знаки». В горле пересохло, его замутило. Ему казалось, что он сходит с ума. Нет никаких богов. Никакие боги не восстанут. Он почувствовал, как суеверный ужас обжигает его, словно раскаленное железо. И все же заставил себя шагнуть внутрь.

Прозвучало последнее предупреждение.

Крик обрушился на него в грубом сокрушительном натиске, словно яростный кулак. Чейз вздрогнул. Потом согнулся, съежился, поскольку из темноты что-то полетело прямо на него – он почувствовал, как крылья задели ему лоб, царапнули щеку. Он стоял неподвижно, пока когти и перья кружили над ним. Воробьи. Крошечные воробышки, которых призвало нечто огромное, нечеловеческое. Оно приказывало ему уйти, приказывало так властно, что он развернулся и подчинился, визгливый голос за спиной гнал его прочь, обжигал, как электрический хлыст погонщика скота, а птицы все кружили у него над головой. И Чейзу только и оставалось, что задаваться вопросом: «Зачем? Зачем все это?», – пока он не оказался у входа в дромос.

Он остановился, оглянулся, тяжело дыша, и подумал: «Как хочешь, брат». И что-то с нежностью окружило его, накрыло тяжелой волной понимания.

Чейз упал на колени.

И в этой пронзительной тьме все звуки вдруг стихли.

Он закрыл глаза.

И почувствовал не просто спокойствие… а нечто похожее на умиротворение. В темноте за закрытыми веками, перед ним возник образ.

Человек. Он сам. Взбирающийся на гору. Сияющий внутренним светом. Наверху горы виднелись развалины и вокруг него – тоже. «Делос», – подумал он, хотя никогда не бывал на острове и не знал его.

Образ изменился.

Теперь перед ним стояла женщина. Или наполовину женщина. Нечто неопределенное и жестокое, лев с чешуйчатыми крыльями, грудью и лицом женщины – черт лица почти не разобрать – расплывчатые, бесформенные, но в то же время знакомые. Она победоносно подняла вверх руки.

Видение задрожало и стало меняться.

Лицо было прежним, но тело стало черным и теперь уже полностью женским, только там, где должны находиться волосы: на голове, под мышками и между ног, – извивались и шипели змеи. Чейз содрогнулся от омерзения. Из глаз женщины текли кровавые слезы.

И вновь произошли изменения.

Теперь тело было бледным, мягким и прекрасным. Обнаженная женщина поднялась из бурлящего моря и протянула к нему руки. Он почувствовал, как холодная ненависть обрушилась на него, словно порыв ветра, и понял, что этот образ – самый ужасный, а потом услышал свой собственный шепот: «Ты умрешь здесь». Образ исчез.

Чейз открыл глаза.

Все закончилось.

Он все еще стоял на коленях и чувствовал, как воздух в гробнице дрожит, словно крылья пчелы, и, пульсируя, вырывается наружу.

Встав, он направился к воротам. Не оглядываясь. Поднялся легкий ветер. Ночь была прохладной и прекрасной.

У подножия горы лаяли собаки.

Чуть дальше, в тихой закрытой таверне шипели кошки. Он слышал все эти звуки, такие знакомые и ничего не значащие.

Несколько дней спустя Чейз понял, что ошибался.

Лейла

Санторини

Ула, или Мия – как там ее звали? – лежала привязанная к кровати.

Голая.

Когда ее обнаружат, ей будет очень неловко.

Лейла прикинула в уме, в какой момент это может произойти. Примерно через день. Времени еще много.

Она подошла к шкафу, куда шведка наконец-то сложила часть своих вещей, открыла верхний ящик, порылась в футболках и трусиках и нашла то, что искала. Девушка оказалась тщеславной. Очки лежали в шкафу, но она их не надевала. Кроме того, шведка оказалась по-своему дисциплинированной особой. Деньги за аренду комнаты для них двоих она спрятала в футляре для очков, чтобы не возникло соблазна их потратить. Немного детское представление о порядке. И очень глупое.

Глупо, что она рассказала обо всем Лейле.

Настолько глупо, что ей буквально пришлось их украсть. Стало чем-то вроде дела чести.

Лейла бросила очки на пол, и они разбились о гладкий бетон. Вытащила деньги и сосчитала. Девушка не соврала. Все как надо – две тысячи четыреста драхм за три ночи и около двадцати четырех американских долларов. Немного, но дело даже не в этом.

А в том, что девушка оказалась непроходимо тупой. Лейла поняла это и решила ограбить ее еще позавчера на пляже Перисса с его черным песком. Девушка позволила двум мужчинам-немцам сесть рядом с ними