Она пробуждается - Джек Кетчам

Дэнни и Мишель они нашли там же, где оставили их. Им ничего не пришлось говорить, они побежали молча, и лишь когда очутились около львов, а дым, клубами поднимавшийся над хижиной, стало видно, они остановились, и Дэнни спросил о судьбе остальных приглушенным тихим голосом, хотя, похоже, уже знал ответ.

Они молча сели у невысокой каменной ограды, закурили и задумались.

Поскольку им удалось выиграть время и убежать достаточно далеко, Доджсон позволил себе немного любопытства.

– Почему их это остановило? – спросил он у Чейза.

– Что?

– Огонь. Ваша газета. Ведь у них… они орудовали ножами.

Чейз пожал плечами:

– Трудно сказать. Одного, я, может, и отпугнул. Остальные… были заняты.

Доджсон вспомнил фигуры, низко склонившиеся над телами, звуки разрезаемой, раздираемой плоти.

– Реакция на огонь рефлекторная, – продолжил Чейз. – Как у животных.

Остальные его не поняли.

– Доджсон, вы же их видели?

– Я… да. Всего одну секунду.

– Они мертвы. Все они. Я не про Эдуардо с Ксенией. Я про… тех.

И Доджсон заметил, как лицо Чейза переменилось, словно он наблюдал за далекой битвой, которую никто кроме него не мог больше видеть. Его взгляд стал сонным, остекленевшим и полным боли.

Доджсон испугался за него.

– Пойдемте к катеру, – сказал Дэнни. – Есть волны или нет, но я хочу убраться с этого острова.

– Да, пожалуйста, – поддержала его Мишель.

– Куда мы поплывем? – спросил Доджсон.

Дэнни затряс головой:

– Плевать. Куда угодно. На Наксос.

– До Наксоса много миль.

– Мне, черт побери, все равно! Хоть на скалу посреди моря. Лишь бы отсюда убраться.

Они переглянулись. Затем встали и пошли к причалу.

Он был пуст.

Они посмотрели на воду, и Доджсон заметил, что катер качается на волнах в нескольких сотнях ярдов от берега – слишком далеко, чтобы доплыть до него. Они с Ксенией хорошо привязали катер. Но его унесло в море.

Других судов поблизости не оказалось.

Доджсон взял Билли за руку.

Дэнни и Мишель сели на причал, лицом к морю, Джордан Чейз стал ходить по старым прогнившим доскам.

«Мы снова угодили в ловушку, – подумал Доджсон, – как и на Миконосе. Чейз нас предупреждал».

Только эта ловушка была меньше, компактнее.

И высокая, как гора.

Садлие и Лейла

На горе

В прежней жизни у него было много имен.

Контрабандист. Насильник. Наркоторговец. Убийца.

И даже когда-то давно – тенор в церковном хоре мальчиков в парижских трущобах.

Теперь имен у него не осталось.

Все прошлое для него – как песок для цемента, как дерево для пожара. Оно было частью его, но он ничего не помнил. Он преобразился. Это сделала она.

Если в его прошлом и присутствовало нечто, способное сравниться с нынешним состоянием, он бы этому только порадовался.

Живым он был подлым, хитрым, безрассудно жестоким. Но всегда существовало место сомнениям, некоторой нерешительности. Теперь между ним и желаемым не осталось преград, главное, чтобы подвернулась удачная возможность.

Он уже получил многое из обещанного. Он забирал их быстро или медленно, легко или с определенными сложностями. Некоторые умоляли о смерти. А потом он их возглавил. Он познал теплую кровь и холодную безвольную плоть.

Мир стал черным и прекрасным.

И теперь он желал получить другую часть обещанного: маленькую, но бесконечно желанную.

И когда он увидел светловолосую женщину, бегущую внизу, то почти узнал ее, и желание заполучить ее сразу овладело им.

* * *

Она стояла над ним на вершине высокого отвесного склона. Когда-то здесь находился храм. Теперь – только развалины и разрушенные колонны. Она видела, как они, словно крысы, поспешно пробираются сквозь лабиринт города, мимо Дома Трезубца, затем – Дома Масок. Собаки начали выть. Кошки лежали скрючившись у ее ног. Она посмотрела на каждую из них и сжала их крошечные души в кулаке своего сильного и горячего желания. Точно так же скоро она заполучит их души.

В каждое мгновение она была рядом с ними. Поворачивала то за один, то за другой угол, бежала, стремилась в никуда. Она ощущала, какие они слабые и ничтожные с их страхом смерти, страхом перед ней. Только один из них обладал хоть какой-то силой – и она вытащила из себя младенца, который умер внутри нее, и подняла его повыше, чтобы он увидел их, узрел, что должно произойти. Она знала, что ей придется еще раз заговорить с этим человеком перед тем, как освободить его и впустить в обширный богатый мир мертвых.

Этот человек искал ее.

Он боялся ее, но оказался достаточно мужественным, чтобы продолжить поиски.

Она увидела его поджатые искривленные губы и улыбнулась.

Кошки стали спускаться с горы. Гадюки сползали с ее груди и плеч. Собаки выли.

Она ощущала переполнявшую ее силу. Древнюю, как эта гора, и новую, как чистая незамутненная ненависть. Эта сила наполняла ее божественным нектаром, звучала бессердечной песней. Сквозь завывания ветра она слышала другие, более тихие голоса, настроенные дружелюбнее к этому мужчине. Но они ничем не повелевали. Ни земными, ни потусторонними созданиями. В то время как она…

Она посмотрела на горящую хижину пастухов. Напитала своей силой обгоревшие дымящиеся тела и подняла их.

Гадюки нежно шипели ей в ухо.

Она отпустила француза, который стоял внизу. Пусть идет, спускается с темного склона.

Они все могли уйти.

Ей хотелось заполучить только двоих, за то, что испугались и погнушались ею прежней и за их нынешние страхи.

Презрение было ее кровью.

Она с наслаждением ощущала, как оно закипает в ней.

Джордан Тайер Чейз

В голове стучало. Кожа стала такой чувствительной, что горела, как будто он находился с теми, кто остался в хижине. Чейз устало брел вместе с остальными, чувствуя себя старым, чувствуя себя преданным, ведь эта его способность оказалась не даром, а обманом и проклятием. Она не могла ему помочь, только позволяла ощутить еще яснее, как и когда они погибнут и насколько ужасной будет их смерть.

Он чувствовал ласковые прикосновения миллиона мечтаний, впечатлений, знаний о прошлом и настоящем.

Чейз снова увидел идола со змеиными клыками из древней Мексики. Вновь заглянул в тысячу его зорких глаз, оживших спустя тысячелетие. Он увидел, как сумрачные туманы Авалона расступаются, открывая секретное убежище, которое еще много веков останется скрытым для всех, кроме Чейза и ему подобных. Он увидел, как безымянный дух из лесов Новой Англии восстает против вторжения людской саранчи и выжигает земли, иссушает озера и ручьи.

И он увидел Лейлу, какой впервые встретил ее в Квебеке, заглянул в ее бледные бездушные глаза. Глаза