Сущность - Арно Штробель

— Давай быстрее. Я хочу ехать и звонить этой тётке.

Я повернулся и подошёл к двери комнаты. Прежде чем открыть, оглянулся на него:

— Бернд, я… Послушай, Бернд…

Он ничего не ответил. Даже не посмотрел на меня.

Я вошёл в комнату, встал посередине и попытался сосредоточиться. Разглядывал пастельно-жёлтые стены, ревизионный лючок дымохода на противоположной стене, чёткую, аккуратно выведенную линию стыка потолка и стен…

Я видел всё это, и… что-то здесь… какое-то предчувствие, но я не понимал, какую именно зацепку ищу. В конце концов сдался.

Когда я вышел из комнаты, Менкхоффа в коридоре уже не было. Я подошёл к входной двери и увидел его снаружи — он привалился к перилам лестницы, устремив неподвижный взгляд в одну точку на полу. На его лице отражалось всё то отчаяние, которое он, должно быть, испытывал, и меня захлестнули угрызения совести.

Эта дурацкая резинка для волос — неужели нельзя было подождать хотя бы до… да, до каких пор? Пока не будет спасена его дочь? Пока мы её не найдём? Может быть… мёртвой?

— Идёшь?

Я вздрогнул от голоса Менкхоффа. Он больше не смотрел в пол — он смотрел на меня. Но выражение лица было всё тем же.

Молча мы спустились друг за другом по лестнице. Молча вышли из дома. Молча сели в машину.

— Я попытаюсь дозвониться до тётки Николь в Испании, — сказал Менкхофф, когда я свернул к «Тиволи». — А ты что собираешься делать?

Что я собираюсь делать? Я не мог припомнить, чтобы за все годы службы между нами прозвучал подобный вопрос. Мы всегда, как партнёры, делали всё вместе.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я, растерявшись.

— То, что сказал. У меня сейчас один-единственный интерес — моя дочь. Я должен найти её прежде, чем с ней что-нибудь случится. Это и без того невыносимо трудно. Мне не нужен рядом напарник, который мне не доверяет.

— Да ладно тебе, Бернд, это же…

— Я — на внутренней службе, ты ведёшь это дело. Значит, мой допрос тебе придётся отложить на потом. Очень надеюсь, что сейчас ты сосредоточишься на похищении, а не на том, чтобы задавать мне идиотские вопросы. Речь идёт, чёрт возьми, о жизни Луизы.

Я подъехал к управлению — серой бетонной глыбе, казавшейся теперь чужой, — и раздумывал, стоит ли извиниться перед ним. Нет. Потом.

Я шёл следом за Менкхоффом к нашему кабинету, но у входа он обернулся и сказал:

— Я звоню один, хорошо?

— Хорошо…

Кожа на лбу закололо. Я лишь кивнул и отвернулся.

Когда дверь нашего кабинета захлопнулась у меня за спиной, я сжал руку в кулак и ударил по облицованной клинкерной плиткой стене.

Тут же, чертыхаясь, отдёрнул руку и обхватил ушибленное место другой ладонью.

— Что вы делаете? — раздался голос за моей спиной, который я, несмотря на ярость и боль, узнал как голос комиссара Вольферта.

— Я просто в бешенстве, Вольферт, — выдавил я, и тот понимающе кивнул.

— Да, всё это — полное дерьмо. Впору отчаяться. Ничего нового?

Я покачал головой.

— А у вас? Удалось что-нибудь выяснить о тех девочках?

— Пока нет. Я как раз собирался к главному комиссару Менкхоффу.

— Оставьте его сейчас в покое, — посоветовал я. — Он пытается дозвониться до тётки Николь Клемент.

Лицо Вольферта мгновенно просветлело.

— Да, отец мне сказал, что его сотрудники разыскали её в Испании. Поразительно всё-таки, чего можно добиться, имея соответствующие связ…

Я поднял руку:

— Вольферт, прошу вас…

Мгновение он смотрел на меня с недоумением, потом понял и сказал:

— Ладно, всё.

— Вы хотели что-то конкретное от главного комиссара Менкхоффа? — спросил я, но прежде чем он успел ответить, нас прервала Бирманн, направлявшаяся к нам.

— Где главный комиссар Менкхофф? — спросила она.

Я указал на закрытую дверь:

— Сидит за своим столом, пытается связаться с тёткой госпожи Клемент.

Она бросила взгляд на дверь кабинета, повернулась ко мне и сказала:

— Зайдите, пожалуйста, ко мне в кабинет, господин Зайферт.

Я оставил Вольферта и пошёл за ней.

Она не стала садиться за свой стол, а облокотилась о его край и указала на одно из четырёх узких чёрных кожаных кресел, расставленных в углу у входа вокруг низенького стеклянного столика.

— Присаживайтесь, господин Зайферт.

Она дождалась, пока я сяду, и серьёзно посмотрела на меня.

— Как он? Есть что-нибудь новое?

На мгновение мелькнула мысль: нужно рассказать ей о том, что я узнал про эту резинку для волос. Но я тут же отбросил её.

Менкхофф долгие годы был моим напарником, и что бы он ни натворил, я обязан был сначала спокойно поговорить с ним. А дальше — будет видно.

— Он в полном отчаянии, — сказал я. — На данный момент у нас нет ничего, кроме звонка Николь.

— Как показалась вам госпожа Клемент по телефону?

Я задумался, как лучше это описать.

— У меня было ощущение, что она под действием наркотиков. Она говорила о каком-то секрете, который…

— Да-да, содержание мне известно, — нетерпеливо перебила она. — Я имела в виду — она показалась вам странной, необычной… психически нездоровой?

Я пожал плечами.

— Она похитила маленькую девочку из детского сада и считает, что должна защитить её от отца, потому что у тех двоих какая-то тайна. Да, мне это кажется странным. И безумным тоже.

— Вы верите, что она говорит правду? По-вашему, дочь Менкхоффа действительно у неё?

— Да, думаю, что так. Она несёт какую-то дичь, но считаю, что мы должны в целом серьёзно относиться к её словам.

Уте Бирманн на секунду задумалась, затем встала, подошла к своему столу и выдвинула ящик. Достала сложенный лист бумаги и протянула мне.

— Это только что принесли к входу в управление. Какой-то мальчишка — отдал и тут же исчез.

Я взял лист и развернул его. На нём было всего несколько слов, выведенных корявым почерком:

Я защитила её. Тогда. Не Иоахим.

Спросите Бернда Менкхоффа

ГЛАВА 57.

24 июля 2009 года, 16:31.

Я перечитал написанное несколько раз, и когда наконец поднял глаза от листка, Бирманн спросила:

— Что вы об этом думаете, герр Зайферт?

Менкхофф совершенно точно ничего не рассказал ей о резинке для волос, когда докладывал о