Чужой - Арно Штробель

Когда мы выезжаем на автобан в сторону Мюнхена, я кладу ладонь на предплечье Джоанны.

— Теперь скажешь, почему ты это сделала? Почему осталась?

Я говорю так тихо, что она едва меня слышит. Она чуть заметно кивает в сторону водителя и качает головой.

— Не сейчас.

Через полчаса Джоанна расплачивается за поездку — шестьдесят три евро.

— Наличные у меня почти закончились, — говорит она, когда мы выходим из машины, а я захлопываю дверцу. — Я взяла с собой немного. Отец только что сказал по телефону, что заблокирует все мои карты. Обычно он быстро приводит свои угрозы в исполнение, но, если нам повезет, за отель я еще успею заплатить Mastercard.

— По-моему, это плохая идея. Не знаю, какими возможностями располагает твой отец, но вполне возможно, по карте он поймет, где мы.

— Ты прав. Я об этом даже не подумала. У моего отца есть все возможности, какие только можно вообразить. И еще несколько сверх того.

Мое представление об отце Джоанны становится все отчетливее. И каждая новая подробность лишь укрепляет меня в мысли, что встречи с ним я предпочел бы избежать.

— Я могу заплатить сам, — говорю я. — Не думаю, что Габор способен отследить мои платежи.

Я тянусь за бумажником. Его нет.

— Черт, — вырывается у меня.

Я торопливо проверяю карманы, хлопаю себя по одежде. Ничего. Только этого не хватало.

— Бумажник пропал. Либо остался в такси, либо я потерял его раньше.

— Уверен?

— Да. Его нет. Может, выпал, когда мы убегали.

— Подожди.

Джоанна обращается к первому же прохожему — с виду добродушному. Тот с улыбкой протягивает ей телефон, и она набирает номер.

Через две минуты становится ясно: бумажника в такси нет.

Меня накрывает тупое, парализующее отчаяние. Оно вытягивает силы, словно нашептывая: просто опустись на землю там, где стоишь. И больше ничего не делай.

— А я-то думал, хуже уже не будет.

Джоанна задумчиво хмурится.

— Что ж, тогда давай зайдем внутрь и оплатим номер, пока отец и правда не заблокировал мои карты. Остается только надеяться, что этот платеж он не заметит.

Похоже, с нашей паршивой ситуацией она справляется лучше, чем я.

И все же она здесь, рядом. Хотя давно могла бы сидеть в роскошном отцовском Learjet и потягивать шампанское. Она осталась.

Ради меня.

Я заставляю себя собраться и вслед за ней вхожу в просторный, современно оформленный холл отеля.

Молодой человек за стойкой из светлого дерева приветливо улыбается нам. Свободные номера есть в нескольких категориях. Мы выбираем стандартный.

Его короткий взгляд в сторону и нам за спину, вероятно, относится к отсутствующему багажу.

Когда он просит оставить кредитную карту в качестве гарантии, Джоанна достает свою Mastercard и кладет ее на стойку.

Пульс у меня учащается. Наверное, именно так чувствует себя мошенник, пытающийся расплатиться чужой картой.

Сотрудник отеля проводит пластик через считыватель и нажимает кнопку.

Секунды тянутся мучительно медленно, пока он с непроницаемым лицом смотрит на маленький дисплей. Слишком долго. Сейчас покачает головой и скажет, что с картой проблема.

Вполне в духе нашей удачи. Иного я уже почти не жду. Я думаю, увидит ли он, что карта заблокирована. И…

— Большое спасибо, — произносит в этот момент молодой человек и возвращает Джоанне Mastercard. — Пока ничего не списано, оплата пройдет при выезде. А вот ваша ключ-карта.

Мы переглядываемся и невольно улыбаемся. Получилось.

Облегчение ясно читается на лице Джоанны. Наверное, и на моем тоже.

— Завтрак подается с шести тридцати до десяти в ресторане, — объясняет он. — Ваш номер на третьем этаже. Лифты — сразу слева. Приятного вам пребывания.

Номер просторный. Джоанна быстро осматривается и падает на кровать king-size.

— По крайней мере, сейчас мы хотя бы не под огнем.

Я придвигаю кожаное кресло и сажусь напротив, чуть наискосок. Смотрю на нее.

Мне хочется сказать ей так много — и я не знаю, с чего начать.

— Джо. Ты еще можешь вернуться. Если сейчас ты…

— Ни за что.

Я так и думал.

И все же именно теперь, когда я снова знаю, что она на моей стороне, мне особенно хочется, чтобы она была в безопасности. И в то же время я бесконечно рад, что она рядом.

— Я даже не могу выразить, как много для меня значит то, что ты осталась. Но все равно не понимаю.

— Эрик…

— Нет, подожди, пожалуйста. Если ты до сих пор ничего не помнишь о нас, значит, ты знаешь меня всего несколько дней. За это короткое время произошло очень многое. Мы многое пережили вместе. Но это ничего не меняет: для тебя я должен быть чужим. И в нашем доме больше ничто обо мне не напоминает — как бы это вообще ни было возможно. Так почему ты из-за чужого мужчины не только идешь наперекор отцу, но еще и рискуешь жизнью?

Все это время Джоанна смотрит мне прямо в глаза.

— Я ненавижу, когда отец диктует мне, как жить. Он патриарх и привык, что все пляшут под его дудку. До известной степени я это терплю — в конце концов, он мой отец.

Она на секунду умолкает.

— Но я не позволю ему распоряжаться жизнью людей, которые мне дороги.

Вот сейчас и наступит отрезвление?

— То есть ты осталась только потому, что хотела пойти против отца?

Джоанна никак не реагирует, и я уже начинаю гадать, услышала ли она меня вообще, когда она берет мои руки в свои.

— Похоже, часть того, что я только что сказала, ты благополучно пропустил мимо ушей, — говорит она мягко, без тени упрека. — Самую важную часть. Это у тебя такая привычка? Если не понял, я повторю. Я сказала: я не позволю своему отцу распоряжаться жизнью людей, которые мне дороги.

Как же много могут значить слова.

Я вспоминаю все, что Джоанна говорила в последние дни, все, что делала. Как часто отталкивала меня, когда я пытался к ней приблизиться. И вот теперь…

— Я тебе дорог? После такого короткого времени? После всего, что произошло?

Мои руки все еще лежат в ее ладонях. И вдруг они кажутся мне удивительно теплыми.

— Да, дорог. Но разве это так уж странно? Я не знаю, что со мной случилось, но, что бы это ни было, в самой своей сути я, похоже, осталась прежней.

Она