Мы убиваем убийц - С. Т. Эшман

— Я знаю, — мягко ответил Люка. — Мне тоже нравилось наше время. Моя профессия — тяжёлый груз. Твоя музыка — единственное, что всё ещё способно вызывать во мне чувства. Единственное, что удерживает меня от мысли, что я уже мёртв. Я хотел поблагодарить тебя за этот бесценный дар.

Я уважительно кивнула, не отводя от него взгляда.

Он улыбнулся.

— А теперь — к более лёгким темам. У меня сформировалось мнение по поводу одержимости Чиффры Листом, и я очень хочу услышать твоё.

Глава сорок первая

Лиам

Поездка к концертному залу была невыносимо неловкой. За рулём внедорожника сидела Роуз, я — на пассажирском месте, а МакКорт — сзади. Я изо всех сил старался не смотреть ни на одного из них, пытаясь казаться спокойным, но в редкие моменты, когда оба отворачивались, я украдкой вытирал пот со лба.

Роуз рассказала ему?

Или это просто совпадение, и МакКорт действительно хотел отблагодарить своих двух «лучших агентов» редким подарком — как он и объяснил, когда мы встретились у штаб-квартиры?

Никто из нас не был в концертной одежде, но наши официальные рабочие костюмы вполне вписывались в атмосферу и не привлекали внимания.

Мы припарковались. Я уже собирался выйти, когда МакКорт достал пистолет из кобуры. Я застыл. Он посмотрел прямо на меня, затем протянул оружие вперёд.

— Положи в бардачок, — сказал он.

Я молча кивнул и подчинился.

— И свой тоже убери. Сегодня он нам не понадобится.

Роуз метнула в мою сторону быстрый взгляд, прежде чем передать мне свой пистолет.

Я замешкался. Тогда МакКорт прищурился.

— Или понадобится, агент Рихтер? Нам сегодня нужны пистолеты?

— Конечно, нет, — ответил я и убрал своё оружие в бардачок. Что бы я с ним всё равно делал? Если они и правда собирались арестовать меня сегодня, я бы не стал устраивать безумную перестрелку. Я бы спокойно дал себя надеть наручники. Ни один невинный гость не пострадал бы из-за меня.

По пути на балкон МакКорт шёл позади нас с Роуз, будто наблюдая за каждым нашим шагом. Это полностью исключало возможность поговорить с ней наедине.

Мы вошли на балкон — тот самый, с которого я впервые увидел выступление Лии. Моё сердце подпрыгнуло, когда я заметил, как в соседней ложе, прямо рядом с нашей, занял своё место Лука Домицио. Он даже не посмотрел в нашу сторону. Будто мы были недостойны его внимания.

— Говорят, она нечто, — сказал МакКорт, усаживаясь. Он взял программку и бегло её пролистал. Наконец мне удалось поймать более долгий взгляд Роуз. Её янтарные глаза выглядели встревоженными.

— Лия Нахтнебель. Никогда её не слышал. До недавнего времени вообще на неё не обращал внимания, — продолжал МакКорт. — Честно сказать, мне было как-то похер. Но говорят, даже президент ею восхищается. И практически все ключевые фигуры в Вашингтоне. Не каждый способен не просто преуспеть в этом мире, но и повлиять на сценарий самой пьесы. Это, чёрт возьми, впечатляет. Надо отдать ей должное, верно?

— Сэр? — спросил я, сбитый с толку.

МакКорт усмехнулся:

— У каждого из нас есть своя роль в пьесе этого мира, Рихтер. Кто-то — главный герой, как Лия Нахтнебель. Кто-то — просто статист. А большинство вообще не попадает на сцену. Они просто сидят в зале и хлопают как идиоты. Их существование никто не замечает. Их искры слишком слабы, чтобы разжечь огонь.

Он мельком посмотрел на Роуз, но та не сводила взгляда с красного занавеса сцены. Затем повернулся и уставился прямо на меня.

В этот момент свет погас. В зале наступила странная, почти нереальная тишина — как затишье перед бурей или глаз смертельного торнадо. МакКорт всё ещё смотрел на меня.

Занавес медленно открылся, обнажая концертный рояль Монэ. На сцену вышла Лия — ослепительная, как всегда. Весь зал встал. Аплодисменты обрушились, словно конец света. Это было как Олимпийские игры мира классической музыки, только куда интенсивнее, чем в тот первый раз, когда я её услышал. Каждый вдох давался с трудом — в воздухе чувствовалась опасность.

Я вырвался из взгляда МакКорта и посмотрел на Лию. Она поклонилась. На мгновение её глаза нашли мои — и в этом взгляде было обещание: всё будет хорошо.

МакКорт наклонился ко мне и прошептал:

— А ты кто в этой пьесе, Рихтер? Главный герой, массовка… или вообще никто, на кого даже похуй?

Глава сорок вторая

Лиам

Мои пальцы двигались на автопилоте: Морис Равель — Gaspard de la Nuit, затем Бах — Goldberg Variations BWV 988, за ним Клод Дебюсси — Clair de Lune.

Мысли улетели далеко. Взгляд Рихтера тревожил. Он пытался скрыть своё состояние, но напряжение на его лице читалось, как несмываемые чернила. Я перебрала в уме все возможные причины, по которым МакКорт оказался в концертном зале — от допроса после концерта до банального восхищения моим искусством (что я, впрочем, сомневалась). Правда была в том, что пока в ход могли пойти все варианты. Ни один не реализовался. Беспокоиться не было смысла. Всё произойдёт так, как должно, а я буду действовать по обстоятельствам. Всё просто.

На середине концерта, сразу после Шопена, я вновь почувствовала взгляд Рихтера. Он прожигал меня, как клеймо. Я едва удержалась, чтобы не встретиться с ним глазами, и вновь сосредоточилась на клавишах — впереди было следующее произведение.

Внезапно тишину зала нарушили приглушённые голоса. Сначала тихие, потом всё громче. Я приподняла взгляд — сквозь ряды быстро продвигался мужчина в смокинге. Его суровые черты лица резко контрастировали с элегантной одеждой.

Внезапно кто-то закричал, и почти сразу зал наполнился воплями:

— Пистолет!

Я вскочила на ноги — и тут начался хаос. Люди бросились к выходам, кто-то даже полез на сцену. В следующее мгновение вооружённый мужчина оказался на сцене, нацелив оружие прямо на меня. Он шёл уверенно.

Странно, но я оставалась спокойной. Инстинктивно я посмотрела на ложу Рихтера. Она опустела — остался только МакКорт. Он сидел неподвижно. Спокойствие на его лице не оставляло сомнений — он знал. Он знал всё.

И теперь он требовал моей головы.

Мой взгляд скользнул к Луке. Он стоял неподвижно, словно мраморная статуя. Мои дни были сочтены. Как и минуты. Но не секунды. И в эти последние мгновения перед тем, как отправиться в ад, я стала искать глазами Рихтера. Почему я хотела, чтобы именно он был последним, кого я увижу? Не знаю. Но когда заметила его, цепляющегося за перила первого балкона в