Рассвет - Дэниел Краус

люк, и демоны толпились в проеме, протягивая руки. «Брось», – приказала рациональная, можно сказать, часть мозга. Но не рациональность руководила человеком Божьим, а вера. Это был его жезл и посох, это было его утешение, когда отец Билл шел по этой долине смертной тени.

Полагаясь на то, что Бог сохранит его ноги такими же сильными, как у Иисуса Навина, а руки такими же твердыми, как у Моисея, отец Билл отпустил перекладины, качнулся к пятидесяти или шестидесяти цепким пальцам и взялся за распятие обеими руками. Ледяные руки демонов тянули его за ворот капелланского одеяния, хватали за давно редеющие волосы. Он закрыл глаза, представил себя мучеником, сражающимся со змеем из Откровения, и дернул посох дряхлыми старческими мышцами.

Деревянный шест треснул пополам, сбив отца Билла с ног. На мгновение он растерялся, но медное распятие и оставшееся древко длиной в семьдесят пять сантиметров удерживали его над пропастью, как штанга для подтягивания. Отец Билл ахнул, покачнулся и ухватился за следующую перекладину.

– Хвала Господу, – выдохнул он. – Хвала Господу!

Демоны упорно пытались забраться в люк, мешая друг другу. Отец Билл поудобнее взял распятие и крепко ухватился за железную перекладину. В каком направлении идти? Он посмотрел вниз, потом вверх. «К небесам», – подумал капеллан и начал подниматься – медленно, придерживая одной рукой распятие и половину посоха. В течение тридцати секунд демоны были уже внутри, но у Них не было ни мозгов, чтобы карабкаться, ни веры, которая могла бы Их удержать. Отец Билл слышал, как Они один за другим падают в трубу и как Их тела далеко внизу шлепаются друг на друга.

34. Миллениалисты

Взорвалась «Твердыня» – корабль длиной сто восемьдесят метров, весом десять тысяч тонн, способный развивать скорость до двадцати узлов.

На борту были триста пятьдесят рядовых матросов, полсотни офицеров и, видимо, адмирал Во. И все они мгновенно превратились в гигантскую огненную магнолию, усыпанную ослепительно-белыми цветами. Карл Нисимура и штурманский экипаж «Олимпии» отпрянули от иллюминатора, почувствовав невыносимый жар. Вихрящиеся шары красного и оранжевого пламени взметнулись вверх, породив клубы дыма.

Через несколько секунд Нисимура пришел в себя и увидел, что соленая вода, которой хватило бы на целое озеро, обрушилась обратно в океан, оставив огромные искореженные обломки: часть руля, лопасть пропеллера и верхнюю половину мачты.

– Надо что-то делать! – проревел Хенстром и в панике зачастил: – Сэр, сэр, сэр!

– Держать курс, помощник боцмана! – рявкнул Нисимура. – Лэнг, присмотрись, нет ли в воде матросов.

– Мы не сможем добраться до спасательных шлюпок, сэр, – сказала Лэнг. – Взгляните на летную палубу, сэр!

Нисимура и так смотрел на летную палубу не отрываясь уже около часа. И этот час показался ему полугодом, еще одним полноценным рейсом. Из судового магазина не поступало никакого оружия. Казалось, помощи ждать неоткуда.

Но надежда еще была. А с ней вдруг запоздало пришло мужество. Со времен Перл-Харбора это был мощнейший взрыв, и масштаб у него был никак не меньше, разве что вместо японской армии, скандирующей: «Тора!» «Тора!» «Тора!» – здесь, на борту «Большой мамочки», повсюду раздавались замогильные стоны. Но именно здесь Нисимура стал свидетелем подвигов, достойных занесения в хроники и учебники военно-морских сражений.

Экипаж дважды выстрелил из катапульты № 2. Не привязанный ни к каким самолетам, паровой шаттл разорвал пополам несколько упырей, ошметки которых улетели в Тихий океан. Один отважный младший инженер, завладев аварийно-восстановительным краном, отбрасывал упырей, одновременно давя других шестью массивными колесами. Разношерстная группа в куртках самых разных цветов сплотилась вокруг пожарного шланга, который скидывал упырей в океан своим давлением в десять бар. И рулевой, лучше всех чувствующий, как кренится корабль, согласно приказу, двигался по кругу, тоже сбрасывая упырей за борт.

Больше всего Нисимуру поразило, как упыри сами спрыгивают в воду, не то преследуя прыгнувших моряков, не то в поисках чего-то. Нисимура задался вопросом: неужели мертвецы, чьи тела сопротивлялись смерти, все-таки жаждали ее и принимали черный океан, сверкающий огнями сигнальных маячков, за усыпанные звездами небеса?

А на борту «Олимпии», помимо основного состава, находилось подразделение морской пехоты из двадцати человек для проведения краткосрочных тренировок по десантированию. Напряженность в отношениях между обычными моряками и морпехами, известными как «те “всегда верные” ублюдки», сохранялась всегда. Но пехотинцы, в отличие от обычных моряков, были вооружены – очень хорошо вооружены – и обучены рукопашному бою. Нисимура с благоговейным трепетом наблюдал, как морпехи, образовав нечто вроде футбольной команды, играли не хуже «Нью-Ингленд Пэтриотс». Они окружали упырей сетями и загоняли в труднодоступные места, где легко и с нездоровым энтузиазмом прихлопывали.

Гул на штурманском мостике за спиной Нисимуры усилился. Некоторые голоса он знал не хуже собственного. Другие были незнакомы, эти люди попали на «остров» в поисках убежища.

– Доложите о выживших на «Твердыне».

– Никого, сэр! Там даже вода горит!

– «Твердыню» взорвал один из наших, сэр!

– Прекратите, Хенстром. Они подорвали себя сами.

– С адмиралом на борту?

– Вероятно, он сам отдал приказ. Он мог знать.

– Свяжитесь с морпехами. Как только выдастся передышка, я хочу, чтобы все были на спасательных шлюпках. Мне все равно как.

– Морпехи не отвечают, сэр. Никто не отвечает.

– Вызывайте их, пока не ответят! Видите, сколько этих… людей выходит с летной палубы? Внизу они, должно быть, кишмя кишат.

– Хотите сказать, они поднимаются? По лестницам? Я видел одного, который с дверью-то не мог справиться.

– Не меня спрашивайте! Может, учатся постепенно!

– Нужны люди на сетях! Сколько бортов в воздухе?

– Запросите поддержку, сэр, возможно, кто-то из пилотов сможет долететь до Калифорнии.

– Нам не нужно авиакрыло в Калифорнии! Оно нужно нам здесь, чтобы защитить нас! Они должны обстреливать палубу и уничтожать этих ублюдков!

– Когда повсюду моряки? Вы серьезно?

– Нападение на авианосец – это акт войны, сэр. При всем уважении, сэр, теперь это враги, сэр.

– Почему никто не занимает боевые посты? Товарищ мастер-главный старшина, разве нам не следует отправиться на боевые посты?

«Мастер-главный старшина» прозвучало знакомо. Точно, это его звание. Должно быть, кто-то задал ему вопрос. Нисимура сглотнул. Слюна обожгла, словно небесный огонь проскользнул в горло. Должно быть, он все еще старший офицер на штурманском мостике. Если так, вероятно, следует обернуться и ответить. Тем не менее его взгляд не отрывался от храбрых мужчин и женщин, снующих по палубе. Они напомнили Нисимуре его хрупких, беззащитных детей.

Затем он вспомнил и своего друга Ларри, и его родню. Видя, во что мертвецы превращаются после воскрешения, он вспомнил, как семья Ларри рассказывала о практиках вуду, как о чем-то реальном. Потом вспомнил Аюми, бабушку по отцовской линии, которая обожала пугать детей.