Осьминог. Смерть знает твое имя. Омнибус - Анаит Суреновна Григорян

Он не ответил.

– Ну-у? – Она протянула к нему руку и игриво потрепала его по плечу. – Что это ты такой грустный, будто у тебя кто-то умер!

Курода вздрогнул.

– Э-эй, – продолжила болтать девушка, – может, угостишь меня чем-нибудь, а?

– Да, конечно. – Он снова подозвал бармена: – Одну пина-коладу для моей подруги, пожалуйста.

Тот взглянул на девушку и криво усмехнулся:

– Ты с ней поосторожнее, не успеешь оглянуться – она тебя обдерет до нитки.

– Э-эй, будь повежливее! – весело огрызнулась де– вушка.

Курода внимательно посмотрел на нее. Совсем молоденькая, на вид только исполнилось двадцать. «Двадцать один. Зовут Фэн Сюн, мать – японка, отец – китаец, поэтому имя подбирали, чтобы сочеталось с китайской фамилией[255]. Отец бросил семью и вернулся в Китай, когда Сюн только окончила среднюю школу, вскоре после этого она бросила учебу и пошла подрабатывать в комбини кассиршей, думала скопить немного денег и продолжить учебу, но не задалось». Курода чуть склонил набок голову и сощурился. Нет, больше, кажется, ничего.

– Да ты просто экстрасенс! – Фэн Сюн выхватила из руки бармена бокал пина-колады, щедро украшенной сливками и дольками ананаса, и отпила пару больших глотков. – Как это ты узнал, какой коктейль мой любимый, а? Ну-ка, признавайся, ты шпионил за мной?!

Бармен, услышавший ее последнюю реплику, фырк– нул:

– Да кому придет в голову за тобой шпионить, хафу-тян[256]?

– Ой-ой, – передразнила его Сюн, – а ты не завидуй. Его недавно бросила девчонка, – доверительно сообщила она Куроде, – вот он и злобствует, а вообще он парень что надо. Как-то раз даже по физиономии за меня врезал одному надоедливому типу.

– Понятно, – улыбнулся Курода.

На бармена пристально смотреть не хотелось, и он опустил голову, сделав вид, что внимательно рассматривает картонную подставку под своим стаканом, на которой был изображен логотип бара: название, написанное хэнтайганой[257], на фоне черного круга с неровными краями.

– Э-эй, ну чего ты такой грустный в свой свободный вечер! Да еще когда рядом такая девушка! – Хихикнула Сюн и вдруг добавила неожиданно заботливо: – А может, у тебя и правда кто-то умер и ты пришел сюда напиться с горя, а?

– Нет, что вы! – Курода через силу изобразил самую обаятельную из своих улыбок. – Просто голова немного болит, извините.

– Вот как, голова болит, значит… – Она ласково провела пальцами по его волосам. – А я умею делать китайский массаж. Эй, не улыбайся так, правда умею! После этого любую боль как рукой снимает.

Она наклонилась к Куроде поближе, так что он почувствовал на мочке уха ее теплое дыхание.

– Я вообще много чего умею, красавчик.

– Не сомневаюсь, Фэн-сан, – пробормотал Курода. В голове действительно начинало немного шуметь от выпитого.

Девушка на мгновение удивленно замолчала, видимо пытаясь припомнить, когда это она успела сообщить ему свою фамилию.

– Ты, наверное, в какой-нибудь крупной компании работаешь, да?

– Да… я инженер в «Нагоя Кэнсэцу».

– Ух ты! – Она сделала вид, что впечатлена. – Круто, наверное! Много зарабатываешь?

– Ну да. – Курода кивнул: в голове как будто перекатился шар для боулинга. – Достаточно много.

– Оставь ты его в покое, хафу-тян, – снова вмешался бармен. – Не видишь, что ли, что мужчина пришел сюда напиться?

– Много пить вредно для здоровья, – тотчас парировала девушка (похоже, что за словом она в карман не лезла). – Ну, пойдем, красавчик, проводишь меня до дома? Или хочешь тут до утра сидеть с этим занудой? Я совсем недалеко живу, и в доме есть лифт, так что не придется топать по лестнице. Моя покойная бабуля терпеть не могла лестницы: говорила, скорее бы уже помереть, в загробном мире не придется все время подниматься наверх и спускаться вниз.

Когда они вышли из душного бара на свежий воздух, в голове у Куроды немного прояснилось. Все-таки, может быть, не следовало пить сётю в такой день. Ему вспомнилось, как давным-давно он сильно напился во время ночного шествия сотни демонов в Киото, и друзья, решив над ним подшутить, уложили его спать на скамейку в сквере возле младшей школы, не сняв с его лица страшной карнавальной маски и вдобавок прицепив ему на затылок вторую – женскую. Ранним утром его обнаружила воспитательница, пришедшая прибрать класс перед каникулами: увидев в предрассветном мареве жуткую физиономию о2ни с торчащими из перекошенной пасти клыками, бедная женщина подняла крик, на который прибежал школьный охранник. Кончилось все тем, что они вдвоем отчитали Куроду за недостойное приличного молодого человека поведение и пригрозили сдать его в полицию. Курода извинялся в самых витиеватых выражениях, а когда они наконец решили, что с него достаточно, поплелся домой, и прохожие удивленно оборачивались, заметив бледное женское лицо у него на затылке.

– Ну что, тебе лучше? – Сюн повисла на нем, обхватив его руками за шею. – Нравится вам, мужчинам, заливать свои проблемы, сидя в этакой дыре!

Она отпустила его и взмахнула рукой, показывая куда-то наверх. Курода поднял голову: большой город уже уснул, и в тишине над ними раскинулось усыпанное звездами иссиня-лиловое небо, похожее на огромный лепесток асагао в тот самый момент, когда цветок только собирается увядать[258]. Электрический свет Нагои рассеивался в нем, как свет рыбацкого фонаря рассеивается в глубине ночного моря.

– Красота, правда?

На улице было еще лучше видно, насколько Сюн миниатюрная, смуглая, намного больше похожая на китаянку, чем на японку. И движения у нее были как у китаянки: как будто она в каждой руке держала пиалу, до краев наполненную чаем.

– Да, красота, – согласился Курода.

– Ну, пойдем уже! – Она потянула его за руку. – Нельзя слишком долго смотреть на ночное небо!

Сюн повела его по узкой, довольно нечистой улочке, сумрачной и резко пахнущей рыбой. Курода неотрывно смотрел себе под ноги, но земля казалась сплошной черной массой; в какой-то момент он наступил на что-то скользкое и упал бы, если бы Сюн не поддержала его за локоть.

– Это вам бабушка рассказывала?

– Про что? – не поняла девушка.

– Что нельзя долго смотреть на ночное небо.

– Аа, это! – Она рассмеялась. – Ну да, моя японская бабушка. Мама часто оставляла меня с ней, когда я была маленькой. Она говорила, если я слишком долго буду смотреть на ночное небо, то мой рассеянный покойный дед решит, что уже наступил праздник Обон и пора возвращаться в мир живых. Мертвые ведь тоже смотрят оттуда на нас и скучают. Бабушка мне много всякого рассказывала и учила мастерить из огурцов и баклажанов лошадей и коров для духов предков. Она говорила, что и при жизни-то мой дед не мог отличить корову от лошади, так что его дух