Вианн - Джоанн Харрис

Он пожал плечами.

– Может, просто нервничает. В субботу решится многое. Мы сделали все, что могли. И скоро узнаем, достаточно ли этого.

Мужчина в черном пальто больше не появлялся. Хамсин тоже куда-то пропала, и Эдмона нигде не было видно. Но маяк был зажжен. Другие уже увидели его. Я надеялась, что Эдмон захочет прийти, но заставить его я не могу. К тому же Хамсин права, зачем ему видеться с человеком, который от него отказался?

Прошлой ночью в шипящей тишине, повисшей после грозы, я встала с постели и выглянула в окно. Моросил дождь, в воздухе висели ореолы фонарей. В мокрой мостовой отражались красные неоновые огни новой вывески над закусочной: стилизованная пагода или башня, а над ней китайские иероглифы. Happy Noodles наконец заработала после долгих недель ремонта.

И тут я заметила, как из тени вышел человек в черном. Я не могла его толком разглядеть; из-за ракурса даже не было понятно, какого он роста, но двигался он как-то воровато, крался вдоль стены. Я ждала, пока он подойдет поближе, но он направился к закусочной. Это довольно необычное здание в форме буквы «Г» с жилыми комнатами сзади и плоской крышей над входом, над которой возвышается неоновая вывеска. Она установлена примерно на уровне шести футов от земли и доминирует над фасадом. Из моего окна ее было видно только сбоку, но она отбрасывала алые отблески на мостовую.

Я наблюдала, как мужчина уверенно обходит неоновую вывеску и тянется к электрическим кабелям. В руках у него что-то было, возможно болторез. Неужели он хочет отрубить питание? Я не видела его лица, но силуэт теперь был хорошо заметен в алом сиянии. Мужчина поудобнее перехватил болторез и потянулся к кабелю. И в этот миг я узнала его: огненная в неоновом свете шевелюра, бесформенная темная куртка и вязаная шапочка, знакомый разворот плеч.

Это был Стефан.

Я открыла окно и окликнула его по имени. Мой голос прозвучал в ночи неожиданно громко. Стефан замер, а затем юркнул обратно в тень. Его ботинки простучали по дорожке; что-то со звоном упало на землю. Затем он исчез; задняя дверь открылась и тихонько закрылась.

Я стояла босиком на холодной кафельной плитке и не знала, что делать. Пойти к нему? Лечь в постель? Сделать вид, что обозналась? Ноги начали мерзнуть; мысли путались. Стефан? Но зачем милому, кроткому Стефану громить Happy Noodles?

Махмед, ну конечно. Ответ прозвучал так же ясно, как если бы кто-то сказал его вслух. Я вспомнила, как отчаянно Стефан пытался угодить Махмеду; как часто Махмед жаловался на запахи еды из лапшичной. Это Стефан нажаловался санитарному инспектору? Я взяла Помпонетт, которая спала в изножье моей кровати, и отнесла ее в комнату Стефана. Он сидел на своей кровати, полностью одетый, с включенным светом. Он не удивился, увидев меня, но погладил Помпонетт, когда я положила ее на кровать, и протянул мне плед.

– Держи, Вианн. Так и заболеть недолго.

Я села на кровать рядом с ним. Я заметила следы машинного масла на его руках, как будто он работал с инструментами. Мы сидели молча. Помпонетт свернулась клубочком и замурлыкала. Наконец он сказал, не глядя на меня:

– Я этого не сделал. Собирался, но не сделал.

Я промолчала, но кивнула.

– Я просто хотел, чтобы лапшичная была закрыта в субботу. Иначе я бы никогда… Но все так старались, и я…

– Ли – наши союзники, – сказала я. – Они помогли нам навести порядок в переулке. Если ты хотел, чтобы они закрылись на день, мог бы просто попросить.

Он покачал головой.

– Бесполезно. После разбитого окна…

– Это не они, Стефан, – сказала я. – К тому же, я думала, тебе нравится эта закусочная.

Он посмотрел на меня.

– Нравится. Но…

Он улыбнулся своей улыбкой хеллоуинской тыквы.

– Здесь мне нравится больше. Я люблю это место. Впервые за много лет у меня есть дом. Я могу работать. Могу помогать другим людям. Я не готов все это потерять.

– Но ты рассказал Махмеду о Ги.

Лицо Стефана вытянулось.

– Мне пришлось, – сказал он.

– Да, я знаю. Помпонетт.

Он пожал плечами.

– Тебе кажется глупым, что я на все готов ради кошки. Но Помпонетт…

В его улыбке читалась тоска и насмешка над самим собой.

– Много лет у меня не было никого, кроме нее. Если бы с ней что-то случилось, я бы не вынес.

Я подумала о пустых банках из-под тунца в подвале.

– Махмед никогда не причинил бы ей вреда, ты же знаешь.

– Знаю. Но мало ли что?

Он снова улыбнулся своей грустной ироничной улыбкой.

– Вианн, я тебе рассказывал, как оказался на улице?

Я покачала головой. Кое-что он мне говорил – что был алкоголиком, что потерял работу и страдал от депрессии, – но за этим всегда крылось что-то еще, какая-то показная веселость.

– Стефан, ты не обязан мне рассказывать.

– А может, я хочу, – возразил Стефан. – Может, тебе стоит знать, кто я такой.

– Люди меняются. Ты не обязан оставаться тем, кем был.

– Но я должен об этом помнить. Должен помнить, что я сделал. Иногда мне кажется, что груда камней вот-вот обрушится мне на голову. Иногда – что я погребен заживо. Иногда – что уже мертв.

Он с каким-то отчаянием снова посмотрел на меня.

– Вианн, ты заслуживаешь знать правду. А я заслуживаю ее рассказать.

Он выплевывал слова и предложения, будто горькие вишневые косточки.

– Я пил. Я много пил в те дни. Я надумал съездить за пивом. Элиза была против. Мы поругались. Я разозлился. Прыгнул в машину, сдал назад. Я не заметил, что мой сын, Мату, играет с трехколесным велосипедом.

Вот и всё. Мы с мамой видели немало таких историй в своих странствиях. Бытовые трагедии, случайности, которые могут навсегда изменить жизнь. Большинство людей не злы от природы. Но люди принимают неверные решения, совершают ошибки, и жизнь рушится, как костяшки домино, под которыми гибнут планы, любовь и мечты.

Мальчик выжил. Стефан произнес это так, как будто это часть трагедии. Выжил, но остался парализован ниже пояса. Больше никаких трехколесных велосипедов. Никакой беготни в парке. Никаких внуков у Элизы, а только вереница больниц, хирургов, операций и в конце концов ужасная правда. Шансов на выздоровление не было. Стефан бросил пить. Но было уже поздно. Его брак был разрушен. Жена забрала сына к своим родителям в Руан. Полиция велела Стефану не покидать Марсель, пока идет расследование.

– И я сбежал, – продолжил рассказ Стефан. – Спрятался от всех. В