Магус. Братство - Арно Штробель

Возможности обстоятельно поговорить с Германом у епископа Корсетти так и не нашлось: отец нагрузил сына делами, не отпускавшими его из дома весь день. У Корсетти даже возникло ощущение, что фон Кайпен намеренно старается уберечь сына от общения с гостями.

Как бы тесно кардинал Штренцлер ни был связан с Фридрихом фон Кайпеном, Корсетти всё отчётливее понимал: эти двое — люди совершенно разного склада.

Утром, в день отъезда, Герман снова был дома. Последние минуты перед прощанием Курт Штренцлер захотел использовать для разговора со своим «племянником» — и Корсетти отнёсся к этому с пониманием.

Они с Германом отправились на прогулку. Вернулись через час. Герман фон Кайпен выглядел крайне взволнованным: молча пожал руки духовным лицам и отцу, сел во внедорожник и уехал, не проронив ни слова.

Когда Корсетти ушёл к себе собирать дорожную сумку, Фридрих увёл Штренцлера в кабинет.

— О чём ты говорил с Германом? Он был явно расстроен.

Штренцлер кивнул.

— Ты не раз говорил мне, что у тебя ощущение: он не всем сердцем в нашем деле. Финал уже близко, и крайне важно, чтобы каждый исполнил свою часть. Я решил: возможно, как друг, а не отец, я смогу до него достучаться. Немного привёл его в чувство и напомнил, какую ответственность он несёт как твой преемник.

Фридрих с удовольствием хлопнул его по плечу.

— Вот за что я тебя ценю, Курт. Ты исполняешь всё, о чём я прошу, — но не просто слепо подчиняешься, а ещё и думаешь сам. Отлично.

Глава 51

За 29 дней до конца.

Звонок поступил поздно вечером — на тот самый мобильный телефон, который кардинал Штренцлер получил от Братства исключительно для подобных целей. Он уже лежал в постели и ответил на вызов сонным голосом.

Указание Фридриха было коротким и безжалостно ясным:

— Пора!

Больше ничего.

Штренцлер опустил телефон на тумбочку и медленно выдохнул. Уже несколько недель он знал, что развязка близка, — но именно сейчас, в этой ночной тишине, сердце забилось бешено, словно желая вырваться из грудной клетки.

На кону было слишком многое. Игра, в которой оставалось слишком много неизвестных.

Ближайшие дни покажут, стоила ли его жизнь того, чтобы её прожить.

Понимая, что сон уже не придёт, он откинулся на подушку и в темноте принялся раз за разом прокручивать в уме каждый шаг, который ему предстояло совершить.

Глава 52.

За 28 дней до конца.

Назначить аудиенцию у Его Святейшества в столь сжатые сроки было непростой задачей, и лишь давняя близость к Папе позволила Штренцлеру добиться своего: Пий XIII всё же согласился принять его во второй половине дня — через личного секретаря, с явной неохотой, но согласился.

Теперь кардинал сидел напротив главы Католической церкви и начал этот труднейший разговор с необычной просьбы:

— Ваше Святейшество, не могли бы мы провести нашу беседу в иной обстановке?

Пий XIII удивлённо вскинул на него взгляд:

— Но, кардинал Штренцлер, что мешает разговору здесь, в моём кабинете?

— То, что я должен рассказать, настолько важно, что мне необходима полная уверенность: никто, кроме Иисуса Христа и Его земного наместника, не услышит ни единого слова. Я понимаю, что эти помещения регулярно проверяют на предмет прослушки, — и всё же хочу исключить даже малейший риск. Если бы сказанное мною стало известно третьим лицам, последствия для всей Церкви могли бы оказаться катастрофическими.

Папа посмотрел на него с нескрываемым удивлением, в котором уже мерцало нечто похожее на тревогу. Затем, помолчав, кивнул и поднялся.

— Пройдёмте со мной, кардинал Штренцлер.

Они вышли из кабинета и двинулись по нескольким коридорам — всё дальше от парадных зал, всё глубже в тихие внутренние покои. Наконец остановились перед маленькой, совершенно пустой комнатой без мебели. В противоположной стене тёмным пятном выделялась массивная деревянная дверь. Папа извлёк из сутаны ключ и отворил её.

За дверью оказалась часовня.

— Это моё личное убежище, кардинал. О нём знают лишь считанные люди, и только у меня есть ключ. Я прихожу сюда, когда заботы становятся такими, что справиться с ними может лишь Господь. Прошу вас, входите.

Папа зажёг свет. Штренцлер огляделся. Напротив входа, во всю стену, возвышался большой деревянный крест. В двух шагах от него — узкая скамья, тёмная от времени. По бокам висело несколько картин, изображавших этапы земного пути Христа. Помещение производило строгое, почти суровое впечатление — благочестивая аскеза без малейшей попытки смягчить её уютом.

Это было не то место, где кардинал Штренцлер мог бы почувствовать себя спокойно.

Папа опустился на колени перед крестом, сложил руки и негромко произнёс короткую молитву. Затем занял место на скамье и приглашающим взглядом указал на соседнее место.

Штренцлер последовал его примеру. Скамья оказалась достаточно широкой — они сидели почти плечом к плечу, как двое, которым нет нужды прятаться друг от друга, хотя именно это Штренцлер и делал все последние годы.

— Ну, кардинал, рассказывайте. Единственный свидетель здесь — как, впрочем, и везде — только Господь Бог.

Штренцлер на секунду замер. Всю ночь он прокручивал этот разговор в голове, пытаясь нащупать верное начало. Но, в сущности, слова не имели значения. То, что ему предстояло рассказать Пию XIII, было столь невероятным, что ни одному Папе современной эпохи подобного, должно быть, ещё не говорили.

— Святой Отец, наступил момент, которого я десятилетиями боялся — и которого ждал с неотступным, изнуряющим терпением. Мне придётся рассказать долгую историю, и ни одна деталь в ней не лишняя. Не будет преувеличением сказать: всё это касается самой судьбы Католической церкви.

Человек в белой сутане внимательно посмотрел ему в глаза.

— Господь устроил так, чтобы вы пришли в Рим, — произнёс он ровным, спокойным голосом. — Наши пути были ведомы к тому, чтобы мы встретились именно в этот день. И никто, кроме самого Христа, не привёл вас сегодня ко мне. Я буду слушать.

Кардинал Штренцлер глубоко вздохнул.

— Ваше Святейшество, вся Католическая церковь — и даже сама Римская курия — инфильтрирована членами Братства, которое около пятидесяти лет назад поставило себе целью захватить Церковь изнутри. Я являюсь высокопоставленным членом этого Братства. И вчера вечером я получил приказ убить Святого Отца.

Слова упали в тишину часовни, как камень в стоячую воду.

Кардиналу Курту Штренцлеру довелось увидеть нечто редкое — на лице Пия XIII впервые