«Килл-сити»-блюз - Ричард Кэдри

Она считает по-чешски каждый раз, когда нажимает на грудную клетку Отца. Зажимает ему нос и дует в лёгкие, её рот перепачкан его кровью. Травен не шевелится. Я больше не слышу ни его сердцебиения, ни дыхания. Пот капает с лица Бриджит на грудь Травена. Никто не двигается. Никто не останавливает её. Пусть делает то, что должна, даже если от Травена не осталось ничего, что можно было бы вернуть. Наконец, она, рыдая, падает на него. Кэнди кладёт руку ей на плечо и тянет вверх. Увидев меня, Бриджит, что есть силы, бьёт меня по лицу.

— Великий волшебник. Почему ты не можешь ничего сделать, когда это важно?

— Мне жаль. Я… Мне жаль.

Бриджит кладёт ладони на окровавленные красные щёки Травена и прижимается лбом к его лбу, шепча слова прощания его трупу.

Я даже не злюсь. Я оцепенел. Конечно же, они использовали на Травене ключ одержимости. Едва ли он имел представление об апокалиптическом помешательстве подобного вида. Он самый близкий к невинности человек из всех, кого мы знаем. А я притащил его в этот дерьмовый дурдом и втянул в свои старые разборки. Я смотрю на мёртвое тело Медеи. Она была могущественной. Должно быть, чтобы уничтожить её, Травену потребовался каждый грамм силы, каждый поглощённый им грех. Во всём этом-то и заключается настоящая шутка, потому что для любого другого пожирателя грехов это означало бы свободу от грехов и гарантированный билет первого класса на Небеса. Но не для Травена. Ему ещё до всего этого уже было забронировано место на угольной тележке в Ад. Кэнди спросила, есть ли у кого-нибудь из нас душа. Сейчас я надеюсь, что нет, потому что не могу представить себе более тяжкого греха на своём счету, чем притащить в «Килл-сити» такого парня, как Отец Травен.

Здание грохочет снизу. Грохот нарастает, пока не начинает звучать и ощущаться как товарный поезд у нас под ногами. Весь молл слегка скользит влево. Рождественская ёлка раскачивается. Ствол трескается. Я оттаскиваю Бриджит от тела Травена, и все бегут к стене, когда дерево падает на пол. Мы на минуту слепнем от пыли и грибковых спор. Я слышу, как вокруг нас обрушиваются секции потолка. Пол перестаёт трястись, но грохот остаётся постоянным фоновым гулом.

Грохот нарастает, и «Килл-сити» снова начинает вибрировать. Окружающее шахты лифтов стекло разлетается вдребезги. Я вижу слабый свет на другом конце вестибюля.

— Следуйте за мной. Пригнитесь.

Я хватаю Кэнди за руку и по тяжести понимаю, что она держит ещё чью-то руку. Пригибаясь, бегом, чувствуя, как лопаются швы на ране на животе, я веду нас вниз по лестнице, по которой мы только что поднялись. Затем вниз по нерабочему эскалатору.

Окна над римскими банями обрушились в главный бассейн, заливая весь этаж бледным рассветным светом. Я оглядываюсь в поисках дыры в стене.

— Сюда. Через часовню.

Всё здание смещается то в одну сторону, то в другую. Стало хуже. Раньше это ощущалось как твёрдое колебание из стороны в сторону. Теперь же движение ощущается мягким и текучим, словно мы оторвались от фундамента и свободно плывём. Внутри мало чего осталось. В полу перед алтарём образовалась глубокая трещина, поглотив скамьи и часть стены, разрушив обычную часовню и обнажив потайной алтарь Ангра. Эти уёбки повсюду. Каким бы ни был план их возвращения, он был приведён в действие давным-давно.

Что-то выползает из стены. Не из трещины в стене. Из самой стены, словно штукатурка и камень сами пытаются выбраться. Сперва появляется длинный клювообразный рот. Это всё, что мне требуется видеть. Концентрические круги режущих клыков и измельчающих коренных зубов. Это демон. Пожиратель. Мы не успеем добраться до ведущей к океану дыры, прежде чем он выберется в помещение. Я кричу Кэнди.

— Дай мне свой нож.

Она бросает мне свой чёрный клинок, и я бросаюсь на тварь. Отталкиваюсь ногой от какого-то булыжника, прыгаю на демона и приземляюсь прямо ему на морду. Он рычит, почувствовав мой вес, и ещё быстрее старается выбраться из стены. Следом появляются пять его паукообразных глаз, и затем и остальная голова. Я изо всех сил бью клинком в основание его черепа, где тот переходит в тело, перерезая нервы, соединяющие его с головой. Пожиратель кричит и взбрыкивает, как дикая лошадь, наконец, сбрасывая меня с себя. Наполовину показавшись из стены, его пасть — циркулярная пила жужжит и скрежещет на меня, но тело не двигается. Оно застряло на месте. Я бросаю Кэнди её нож, и мы направляемся к стене.

Видок и Кэнди прыгают в воду первыми. Бриджит подходит ко мне медленно, каждые несколько шагов оглядываясь через плечо.

— Как насчёт тела Лиама?

Прежде чем я успеваю что-то ответить, здание рушится, словно устремляясь к центру земли. В часовне что-то выталкивает пожирателя из стены и начинает выбираться наружу. Появляется нечто, похожее на облачённую в золото человеческую руку. Я хватаю Бриджит, толкаю её в дыру и прыгаю вслед за ней.

Тихоокеанская вода ледяная. Соль щиплет мне живот и ожог, оставленный мне на груди Фероксом. Грохот нарастает. Вокруг нас целые участки пляжа сползают в океан, оставляя внизу глубокую пропасть, словно нам на головы может обрушиться вся Санта-Моника.

Я не знаю, насколько глубоко мы под водой. Я рвусь к поверхности, стараясь не выпускать из виду Бриджит. Когда «Килл-сити» тонет, нас утягивает следом за ним, словно проклятое место — магнит. Я оглядываюсь и что-то всплывает из бурлящей мглы внизу. Женщина, полностью покрытая золотом. Узоры на её коже напоминают змеиную чешую и печатные платы. На ней замысловатый золотой головной убор с направленными назад крыльями. Половина лица отсутствует. Пустая глазница над несуществующей щекой и лишённая кожи изодранная нижняя челюсть — вот и всё, что осталось у неё с правой стороны. Она тянется ко мне. Я ещё сильнее толкаюсь ногами, но не похоже, что дистанция между нами увеличивается. Она хватается за мой ботинок, но, похоже, теряет силы. Её тело относит на пару метров вниз. Она на мгновение приходит в себя, но уже слишком поздно. На такой глубине затягивает слишком сильно, и её засасывает в водоворот обломков внизу.

Когда мы с Бриджит выныриваем на поверхность, то плывём прочь от берега, в открытый океан, оставляя «Килл-сити» за спиной. Я не знаю, как долго мы плывём. Может, минуты. А может, лишь одну. Когда шум и грохот стихают, я хватаю Бриджит за руку и разворачиваю её. Она смотрит на меня безумными глазами.