Осьминог. Смерть знает твое имя. Омнибус - Анаит Суреновна Григорян

– Ну-ка… – Такизава приподнял пальцами подол ее юкаты.

Нога выглядела ужасно: лодыжка сильно распухла, и с внешней стороны, где должна была находиться такая изящная у женщин косточка, растекся уродливый багровый кровоподтек. Ступня была подвернута вовнутрь: Такизава побоялся ее трогать, чтобы не причинить бедняжке еще больше боли. Можно попытаться донести ее на руках, но Миюки-тян была довольно крупной девушкой: до лестницы, которая вела на второй этаж, им как-нибудь удастся добраться, но как быть с лестницей, Такизава не представлял. Да и можно ли оттуда выбраться на крышу… Он нервно взъерошил пальцами волосы. Ну, давай. Думай.

– Что там, господин Такизава? – слабым голосом поинтересовалась Миюки-тян.

– Аа, совсем ничего страшного, Миюки-тян, у вас всего лишь небольшой ушиб.

– Правда? – Похоже, она не очень ему поверила. – Но почему же так больно?

– Это бывает, Миюки-тян. – Он погладил ее по колену, стараясь больше не смотреть на ее лодыжку. – Просто у красивых девушек очень нежные ножки.

– Вы так думаете?

– Да, конечно, мужчина даже не почувствовал бы такого пустяка.

– Нет, – Миюки-тян снова всхлипнула, – вы правда думаете, что я красивая?

Он постарался ободряюще улыбнуться.

– Ну конечно, Миюки-тян. Вы очень красивая девушка.

Рёкан располагается недалеко от побережья: можно попробовать вытащить Миюки-тян на улицу и отнести ее наверх по западному склону – там, кажется, не очень крутой подъем, он справится, если постарается. Если бы он только успел немного раньше, этого бы не случилось.

– Все будет хорошо, Миюки-тян. Попробуйте опереться на меня.

Она послушно обняла его за плечи.

Такизава подхватил ее на руки и понес к дверям лобби. Миюки-тян прижалась мокрым от слез лицом к его шее: он с трудом сдержался, чтобы не сказать ей, что этим она ему мешает. Ничего, еще немного, и они будут наверху в безопасности, только бы не было больше землетрясения, не должно ведь быть, после самых сильных толчков оно ведь прекращается, интересно, как там Ёрико, только бы с ней все было в порядке, она, наверное, сейчас с начальником Симабукуро – он ведь больше чем на голову выше Такизавы и, если что, с легкостью сможет поднять на руки такую девушку, как Ёрико.

Дойдя до выхода, Такизава попытался, придерживая одной рукой Миюки-тян, открыть раздвижную дверь, но, видимо, из-за землетрясения одну из створок перекосило, и дверь заклинило. Он еще раз попытался сдвинуть ее одной рукой, но безрезультатно.

– Мне придется опустить вас на пол, Миюки-тян.

– Нет! – Девушка прижалась к нему еще крепче. – Пожалуйста, господин Такизава!

– Не бойтесь, Миюки-тян, – Такизава сделал глубокий вдох, чтобы немного успокоиться, – это совсем ненадолго, но иначе мне никак не открыть эту дверь.

– Пожалуйста, не надо, господин Такизава! – упрямо повторила девушка. – Только не отпускайте меня!

– Все будет хорошо, Миюки-тян, доверьтесь мне. – Он стал медленно наклоняться. – Не бойтесь, пожалуйста.

– Господин Такизава! – Она немного отстранилась от него, и он увидел ее бледное заплаканное лицо.

Неужели у Ёрико сейчас тоже может быть такое лицо?

– Я хочу спросить вас об одной вещи, господин Таки-зава!

– Да, конечно, Миюки-тян.

Она поколебалась какую-то долю мгновения.

– Скажите, господин Такизава, вы… любите меня?

– Что?! – вырвалось у Такизавы.

Глаза Миюки-тян расширились, став похожими на глаза кукол из магазинов для девочек. Он даже не понял, вскрикнула ли она, или просто ее рот приоткрылся, как будто она собиралась сказать что-то еще. В следующую секунду руки ее соскользнули вниз, он услышал отвратительный хруст, и тело Миюки-тян безжизненно обмякло.

– Нет-нет-нет, Миюки-тян, что с вами?! Очнитесь! – Он торопливо посадил ее у стены, постаравшись сделать так, чтобы она не упала, и еще раз попытался все-таки открыть проклятую дверь: та сдвинулась на каких-то жалких несколько сантиметров и снова застряла.

– Да что же это такое!

Руки у Такизавы болели, как будто он целый день таскал в офисе тяжелые папки с бумагами.

– Ну давай же, сволочь! – Он изо всех сил рванул в сторону створку, но она лишь задрожала, как от порыва ветра.

– Мури дэс[274], – вслух сказал Такизава и сам удивился тому, как спокойно это прозвучало.

Он подошел к Миюки-тян, сел рядом с ней на пол и обнял. Ее голова безвольно склонилась ему на плечо. Миюки-тян дышала, но, похоже, была в глубоком обмороке.

– Ну и хорошо, – пробормотал Такизава, рассеянно погладив ее густые волосы, выбившиеся из традиционной прически.

Можно было бы просто попытаться выломать эту проклятую дверь ногой: что там, тонкие деревянные рейки и стекло… Такизава устало прикрыл глаза. Выломать – и что дальше? Господин Симабукуро обязательно придумал бы, что делать в этой ситуации. Он всегда знал, что делать. Все-таки женщины не любят коротышек, Такизава-кун. Ёрико будет обнимать его и плакать, как же так случилось, ведь ты едва не погиб, мой милый Рюноскэ. Он невесело засмеялся, вытащил из кармана пачку бумажных платочков и вытер лицо, потом, как мог, пригладил волосы.

– Миюки-тян…

Он слегка потряс ее, но девушка не отзывалась. Такизава достал из пачки последний платочек и стер с ее щек потеки туши.

– Вот так, Миюки-тян. Вы ведь очень красивая девушка.

Он бросил взгляд на закрытую дверь. Все-таки интересно…

Когда он открыл глаза, официант из «Тако» стоял возле них – как будто ждал, когда уважаемый господин клиент определится с заказом. Увидев, что Такизава очнулся, он вежливо поклонился. Такизава улыбнулся в ответ.

– Надолго я отключился, Камата-сан?

– Всего на пару минут.

Кисё присел рядом в позе сэйдза[275], сложив на коленях руки.

– Там цунами, да?

Официант не ответил, только медленно опустил веки.

– У меня к вам просьба. – Такизава почувствовал, что во рту предательски пересохло.

– Я слушаю, Такизава-сан.

– Можно… сделать так, чтобы Миюки-тян не очнулась?

– Конечно.

– Спасибо вам, Камата-сан.

– Не за что, Такизава-сан.

Шум моря. Сначала волна перельется через береговые ограждения, потом распространится по южному побережью, сметет небольшие хозяйственные постройки… в школе, когда их водили на экскурсии в Музей науки, его это настолько пугало, что он несколько раз расплакался во время учебного фильма, и потом его долго дразнили, «коротышка-трусишка», он ведь и в классе был самый маленький из мальчиков и ниже многих девочек, поэтому в старших классах стал встречаться с самой высокой из них, Аи-тян (она свое имя всегда писала катаканой, потому что стеснялась что родители выбрали для ее имени такой иероглиф – «любовь»[276]), она даже баскетболом занималась, а расстались они потому, что он узнал, что над ней насмехаются, что ее парень даже до плеча ей не