Рассвет - Дэниел Краус

у Луиса было предчувствие, что скрытый смысл там есть. Такая же чуйка, как и в случае с пулями, выпущенными в Джона Доу. Луис мог поклясться, что ни одна из пуль не стала причиной его смерти.

Он открыл свой Twitter. Сильно отфотошопленная аватарка, на которой он сверкал жемчужными зубами на последнем карнавале, невероятно нудная биография помощника судмедэксперта из Сан-Диего / мастера по приготовлению севиче / все еще фаната «Чарджерс», архив твитов, проигнорированных его незаинтересованными 835 подписчиками. Этот пост должен стать другим. Луис начал было печатать, потом решил, что ситуация оправдывает использование капса, и начал заново.

СРОЧНО: Я ВРАЧ, И ЕДИНСТВЕННЫЙ СПОСОБ ПРЕДОТВРАТИТЬ ВЫКИДЫШ…

Луис остановился. Он называл это выкидышем, но это слово ни хрена не будет значить для кого-то другого.

– Как мне Их называть? – спросил он.

– Что? Кого?

– Ну, ты понимаешь, этих! Чертовых Джонов Доу!

– Я откуда знаю? По радио только и говорят «Они» и «Их». Это ты сидишь в Twitter, инспектор Гаджет.

Справедливо. Луис нажал на значок поиска, затем нашел «Тренды». Свидетельства «выкидыша» были налицо, хотя хэштега еще не было. Кроме того, в топе был #БенХайнс: любимый актер, должно быть, сделал какое-то вдохновляющее заявление. Луис вернулся к своему сообщению.

– Саркофагиды, – пробормотал он.

– Поясни, – уточнила Шарлин.

– От греческого «сарко», что означает «плоть», и «фаг», что означает «есть». По сути, мясные мухи. Те, чьи личинки вылупляются во время активной фазы разложения тела.

Шарлин заложила вираж, чтобы избежать столкновения с толпой сигналящих машин, и Луиса вдавило в дверь.

– Давай проясним, правильно ли я поняла. Насколько я помню по учебным видео из школы, личинки-саркофагиды появляются практически мгновенно.

– В течение двадцати четырех часов.

– У них на головах маленькие крючки, чтобы они могли пережевывать гниющее мясо, не соскальзывая с него.

– Они крепко держатся.

– Очень скоро их становится так много, что температура трупа поднимается до пятидесяти градусов.

– Да, в охотничьих угодьях очень жарко.

– Через неделю шестьдесят процентов тела исчезает.

– Об этом я и беспокоюсь. Разве что тело в данном случае…

Луис указал на горизонт. Шарлин застонала, раздраженная ситуацией. Она тоже ставила заплатки на шины – старалась делать вид, что все нормально, пока они не найдут Розу целой и невредимой. Луис мысленно поблагодарил ее, закончил свой пост, но про саркофагидов писать не стал. Может, позже создаст такой тренд.

СРОЧНО: Я ВРАЧ, И ЕДИНСТВЕННЫЙ СПОСОБ ОСТАНОВИТЬ ВОЗВРАЩЕНИЕ МЕРТВЫХ ЛЮДЕЙ К ЖИЗНИ – ЭТО ПРЯМАЯ ТРАВМА ГОЛОВЫ. МАКСИМАЛЬНЫЙ РЕПОСТ!!!

Из разрешенных двухсот восьмидесяти символов осталась половина – ценный актив для миллионов ретвитов, которые, как Луис надеялся, будут в будущем. Но что еще сказать? Власти не предоставили ни информации, ни источников, а он сам ни хрена добавить не мог. Несмотря на угрозы Луиса и Шарлин Линдофу, они не сделали ни единой фотографии Джона Доу. У Луиса не было даже синей галочки, которая придавала бы ему хоть какую-то легитимность. Все, что у него было, – это правда. Правды должно было быть достаточно, ведь это все-таки Америка!

Луис нажал кнопку «Твитнуть», затем обновил ленту, чтобы посмотреть, как примут сообщение.

Обычно социальные сети вызывали у него прилив сил. Но не в этот раз. Связь в Сан-Диего упала до уровня бесплодных земель Южной Дакоты или Техасских гор. Панель загрузки, однако, двигалась, поэтому Луис доверился приложению – он верил в Twitter больше, чем в Бога, – и прокрутил страницу, чтобы узнать, есть ли новости.

Они были, хотя увидел он их не сразу.

На первый взгляд, текст смотрелся невинно.

«Кто-нибудь знает, что происходит на Лоуэр-Уэкер? Люди бросают машины, полицейские окружили похоронное бюро в центре Лоуренса, штат Канзас, США, что за хрень».

Подтекст, однако, был куда мрачнее, и Луис прекрасно его уловил. Насчет Лоуэр-Уэкер в комментариях писали: «Банды негров из южных гетто пробрались через канализацию». Насчет похоронного бюро: «Знакомый коп сказал, что его захватили евреи, потому что еврейские синагоги – отстой».

Бо́льшая часть аккаунтов, на которые подписывался Луис, были из Сан-Диего. Это были либо его знакомые, либо друзья друзей, либерально настроенные и образованные, не то что пустобрехи, вкидывающие свои пять центов в любую тему. С нарастающей тошнотой Луис читал новости, которые мог написать кто-то вроде детектива Уокера.

«Похоже на проблемы в Тихуане, хех», – написал друг-адвокат, которого он как-то приглашал на ужин.

– Акоцелла, убери телефон.

«Сегодня вечером поднялась невероятная волна преступлений, друзья. Начал подумывать о том, что Построить Стену – неплохая идея», – писал риэлтор, который продал ему дом.

– Акоцелла. Пожалуйста.

«Нам нужны добровольцы, чтобы запаковать этот мексиканский мусор!!!» – писал член городского совета, за которого голосовал Луис. Он имел в виду мусороуборочную сферу в Сан-Диего, где было больше всего латиноамериканцев.

– Акоцелла! Мать твою! Сейчас же!

Шарлин резко затормозила, и ремень безопасности врезался в грудь Луиса с такой силой, словно его пилили пополам. Телефон вылетел из рук, пластик звякнул как выбитые зубы. Луис представил эту картинку на удивление легко: все же он латиноамериканец, мексиканец. Неужели всего за несколько прикосновений к сенсорному экрану он превратился из потенциального спасителя от саркофагидов в козла отпущения?

Ответ явился в свете автомобильных фар. Перед «Приусом» проскользнула четверка мужчин – так близко, что Луис слышал, как стучат по бамперу предметы, которые они держали в руках. «Четверо Джонов Доу, убитых “выкидышем”», – подумал Луис, пока не увидел восемь искрящихся глаз. Ни единого молочно-белого.

Мужчины подняли гаджеты, словно гневная толпа факелы, и заглянули в машину. Скривили губы, глядя на Шарлин – фи, баба за рулем, – и пристально уставились на Луиса. Достали то, что билось о бампер: ломик, бейсбольную биту, гаечный ключ и топор.

Луис говорил себе, что все в порядке. Его машина стояла рядом с Dunkin’ Donuts, на углу с Denny's. Беда не является на стыке таких икон американской кухни. Но когда один из мужчин пробормотал что-то, а остальные встали вокруг капота на некотором расстоянии друг от друга, Луис утратил чувство безопасности, обещанное страной-мачехой, и удивился тому, как мог беспечно считать безопасность чем-то непреходящим. Револьвер тридцать восьмого калибра в его кармане потяжелел вдвое.

– Вы в порядке, леди? – спросил Бейсбольная бита.

– Я буду в порядке, – рявкнула Шарлин, – когда вы отойдете от моей машины!

– Нам нужно ехать, – сказал Луис.

– Сегодня вечером мы собираем мусор, – съязвил Гаечный ключ, тоже намекая на мексиканцев-уборщиков.

Тактика устрашения взбесила его динера.

– Тогда посмотрись в зеркало, говнюк!

– Газуй, Шарлин.

Ломик наставил на него ломик.

– Мы хотим, чтобы мексиканец вышел из машины, мэм.

– Хотела бы я посмотреть, как у тебя это получится, ксенофобный засранец с пивным пузом!

Гаечный ключ и Топор потянулись к дверям.