Глубина - Крейг Дэвидсон

мышей. Люк воспользовался старыми ножницами – его отец использовал их для стрижки своих жестких волос на шее. Под «задачу» Клэйтон отвел тринадцать мышей – их звали Дуг, Пеппер, Дот, Бини, Клайд, Персиваль и далее по списку. Они визжали, мочились и испражнялись маленькими какашками, смахивавшими на шоколадную крошку, пока Люк обрабатывал ножницами их извивающиеся тельца.

Когда Люк закончил, Клэйтон, даже не поблагодарив, выставил его из лаборатории со словами:

– Ладно, теперь вали.

После этого Люк не видел брата на протяжении нескольких дней.

По ночам из вентиляционных отверстий доносился писк мышей. Как-то утром Люк нашел одну из них в мусорном баке, среди кофейной гущи и яичной скорлупы. Из спины мыши торчал странный комок, похожий то ли на рог, то ли на плавник акулы. Люк вытащил ее из мусорного ведра, вырыл яму в саду и закопал.

Пару недель спустя Люк спустился в подвал закинуть футбольную форму в сушилку, когда дверь в лабораторию Клэйтона открылась.

– Заходи посмотри, – пригласил его брат.

Мышонок, окрещенный Дугом, неуклюже крутился вокруг пластикового контейнера. Люк был ошеломлен.

– Это что… – наконец вымолвил он. – Это же…

– Нос? – с улыбкой подсказал Клэйтон. – Ага.

Нос – вполне себе человеческий с виду – растянулся по всей спине Дуга, от хвоста до кончика позвоночника. Ноздри находились на уровне бедер. Мышонок шатался, точно осел, волокущий нагруженную сверх меры тележку.

– Как ты?..

– Это не так уж и сложно, – бросил Клэйтон. – Но ты все равно не поймешь. – Ему было свойственно пренебрежительно относиться к собственным достижениям. И да, он был прав: Люк бы ничего не понял.

Невероятно, но нос дернулся. Ноздри спазматически расширились.

– Он что, дышит? – недоверчиво спросил Люк.

– Ты смеешься? Нет, конечно же. Мышцы Дуга разрослись благодаря добавленным к ним тканям. Когда тело дергается, то же самое происходит и с этой носопыркой.

– И что… что ты собираешься с этим делать?

Клэйтон пожал плечами – так далеко он в мыслях явно не заходил. У него была четкая цель: превзойти успех доктора Ваканти, – и он ее достиг. Результатом явился Дуг. Но зачем этому миру мышь с человеческим носом на спине?

Из-под лабораторного стола донесся писк. Люк заметил еще один резервуар.

– А там что? – спросил он.

– А… ну, там у меня Эрни.

Люк наклонился и вытащил емкость (брат не возражал) – и долго не мог осознать, что видит.

– Уф-ф-ф, – наконец выдохнул он.

Единственная мышь в емкости была безволосой, ее розоватое тельце выглядело как кожа под струпьями. У Эрни не было ног. Вместо них торчали три бугорка, словно конечности превратились в сморщенные луковицы плоти. Одно ухо было нормальным, но другое сужалось, превращаясь в хвост – тот самый, что должен был расти сзади.

– Клэй… Господи, что за…

С бока Эрни свисал бесформенный розовый мешок – просвечивающий, как крыло летучей мыши; по поверхности мешка вились крошечные капилляры. Под жирным слоем кожи Люк мог видеть вялые трепыхания внутренностей Эрни: желудок подрагивал, кишки выворачивались наизнанку. Инородное тело имело неясные очертания, но с одной его стороны виднелись две неглубокие ямки.

– Нос не сохранил своей целостности, – объяснил Клэйтон. – Здесь клеточные стенки разрушились, и все внутренности мигрировали в новую структуру. Ну и всякая другая фигня нарушилась до кучи. Ты вряд ли поймешь.

Эрни изогнулся дугой, подполз к кучке пищевых гранул и погрузил в нее хоботок. Писк перешел в чавканье, вновь сменившееся писком, когда мышонку не удалось засунуть гранулы в свой беззубый рот.

– Надо бы покрошить ему чутка, – рассудил Клэйтон, – а то ведь и пожрать не сможет.

– Почему он все еще жив?

– Гм… Не знаю, – честно признался Клэйтон. – Организмы выносливы, не хотят умирать. Но все в порядке: мне удалось взять образцы ткани у Эрни и использовать их на Дуге. И у Дуга все получилось.

Люк заметил кусочки плоти, вырезанные Клэем из боков деформированной мыши. Они могли «дать всходы». Именно в таком свете Клэй смотрел на мир: потенциал пользы, потенциал вреда, нулевой потенциал. Все, что могло быть использовано для той или иной прихоти, Клэй использовал; и Эрни просто не повезло попасться юному вивисектору в руки.

Люк накрыл Эрни ладонью. То, что некогда было мышью, пискнуло и задрожало.

– Я возьму его, – твердо сказал Люк.

Клэйтон пожал плечами.

– Мне это больше не нужно.

Люк наполнил ведро водой из шланга и утопил Эрни на крыльце. Это показалось ему самым быстрым и безболезненным способом. Мальчик похоронил мышонка в саду. Пока копал яму, все еще сдерживая слезы, он заметил, что Клэй смотрит на него из окна подвала с известной долей удивления – и, конечно же, с презрением…

– Да, я помню, – ответил Люк Фельцу после долгой паузы. – Помню, что брат сделал с той мышью.

Чудо-мышь Клэйтона произвела фурор в научном сообществе, а вскоре и в средствах массовой информации. Клэйтона чествовали в одних кругах и демонизировали в других. В течение следующего года пресса придумала ему ряд прозвищ, от «Малыша Франкенштейна» до «Милого Врача» (из-за его смазливой внешности) и «Доктора Недотроги» (за угрюмость в общении с журналистами). К Клэйтону обратились руководители нескольких крупных медицинских учреждений; они зазывали его с энтузиазмом, как какую-нибудь восходящую звезду футбола, суля золотые горы. Поступали предложения и от крупных фармацевтических компаний, занимающихся генетическими исследованиями. Клэй отклонил их все. Когда его спросили о причине, он ответил: «Я бы слишком скучал по маминым фрикаделькам». Это была ложь, и Люк это знал. Клэйтон ненавидел мамины фрикадельки.

Фельц обратил внимание Люка на стену мониторов. Один из них – тот, что с пометкой «Кислородная станция», – показался особенно интересным. В стены помещения были ввинчены белые предметы, похожие на масляные фильтры. Люк предположил, что весь кислород внутри подводной станции должен проходить через них, для откачки угарного газа, – чтобы можно было дышать.

Изображение на мониторе изменилось. Мелькнуло какое-то затемнение в нижнем левом углу – столь мимолетное, что Люк засомневался, видел ли он что-то вообще. Наверное, какая-то неполадка, заминка в трансляции. В конце концов, сигнал должен был как-то пробиться сквозь восьмимильную толщу воды.

– И кто же там внизу?

– Кроме вашего брата? – спросил Фельц. – Еще один исследователь. Вниз спустились трое, прости господи, но…

– Но?

Фельц поднял руку.

– Об этом чуть позже. Сейчас там только ваш брат и доктор Хьюго Той, молекулярный биолог. Мы зовем его «Хьюго Хуже-Некуда».

– И это все? Два человека?

Фельц кивнул.

– Судя по трекерам их жизненных показателей, оба живы и… функционируют. Извините, не могу подобрать удачное слово. Итак, там они плюс испытуемые: