Мёртвый крик - Арно Штробель

— Что я должен сделать с её оружием?

— Выбрось в кусты. Прямо напротив дома.

Облегчение оттого, что похититель требует всего лишь выбросить пистолет в кусты, вернуло Максу хоть немного сил.

— Чёрта с два.

— Хорошо. Как хочешь. Когда вернёшься домой, тебя будет ждать конверт. На этом разговор окончен.

— Нет. Подождите.

— Так что? Сделаешь?

Внутри Макса шла борьба, в которой он в любом случае оставался проигравшим. Важно было только одно: чтобы не проиграла Кирстен.

— Ладно.

— Что значит «ладно»?

— Ладно. Сделаю.

— Вот и хорошо. Я жду. Ровно одну минуту. Тебе и так пора убираться оттуда. Твои коллеги уже получили сообщение о выстреле. Думаю, через пару минут они будут на месте. Представь себе: коп — и в тюрьме. Не сахар, уж поверь.

Взгляд Макса снова упал на дыру во лбу Хильгер.

— Этого не будет.

— Кто знает… В любом случае сейчас ты уйдёшь и выбросишь оружие в кусты. Я наблюдаю за домом из безопасного места. Если через минуту тебя не будет на улице, я подготовлю для тебя новую посылку. Время пошло.

Внутри Макса будто что-то оборвалось. Что-то, до сих пор удерживавшее ярость в узде. Что-то, позволявшее разуму брать верх и снова и снова напоминать: Кирстен в руках этого безумца.

— Выходи! — заорал он в телефон. — Выходи, трусливая мразь! Покажись — и покончим с этим прямо сейчас. Я засуну тебе этот чёртов ствол в рот и спущу курок. Но на это у тебя кишка тонка, верно? Ты боишься посмотреть мне в глаза, я прав? Потому что ты трус. И если ты ещё хоть раз тронешь Кирстен, я тебя убью. Слышишь? Я оборву твою жалкую жизнь, клянусь.

— Ты закончил? — Голос по-прежнему звучал глухо и совершенно спокойно.

— Нет. С тобой я ещё не закончил.

— Очень жаль. Для твоей сестры.

Прежде чем Макс успел ответить, связь оборвалась.

Макс сунул телефон в карман джинсов и посмотрел вниз, на мёртвое тело Хильгер. Если он сейчас сбежит, то станет подозреваемым — даже для Бёмера. Но если останется… одна минута.

Если через минуту тебя не будет на улице, я подготовлю для тебя новую посылку, — сказал этот ублюдок.

Макс резко развернулся и бросился из квартиры так быстро, как позволяло его состояние. На лестнице он перескакивал через две ступеньки и, выбежав из подъезда, остановился снаружи, тяжело дыша и озираясь по сторонам. Ничего. Но где-то вдали уже выли сирены по меньшей мере двух полицейских машин.

Коллеги ехали сюда. И у него не было никакой возможности объяснить им, что произошло, если он не хотел рисковать тем, что Кирстен продолжат мучить и калечить. И всё же Хорст знал бы: Макс никогда не убил бы Хильгер. К тому же позже он мог бы ему позвонить.

Но сейчас нужно было исчезнуть.

Бросив ещё один быстрый взгляд по сторонам, Макс побежал к кусту, росшему рядом с тем местом, где стояла его машина. Он швырнул пистолет в густую листву, и тот сразу исчез под листьями. Так вероятность того, что его быстро найдут, становилась значительно меньше.

Через несколько секунд Макс уже сидел за рулём своего CC. Тронувшись, он слишком резко отпустил сцепление, и машина дёрнулась вперёд с визгом шин, прежде чем он заставил себя сбавить скорость. Нельзя было привлекать внимание патрульных. Если его сейчас остановят, для Кирстен это может обернуться катастрофой.

Через квартал навстречу ему пронеслись две патрульные машины, но не замедлились и не развернулись. Макс, затаив дыхание, следил за ними в зеркало заднего вида.

Мысли лихорадочно метались. Как только патрульные найдут тело Хильгер, они вызовут убойный отдел. Если Бёмер узнает, кто жертва, сорвётся на место как одержимый. Макс слишком хорошо знал по собственному опыту, что в такие минуты творится в душе его напарника.

Бёмер наверняка ему позвонит. Даже если тот пока не знает, что Макс был на месте преступления, всё равно сложит два и два и поймёт, что убийство связано с тем давним делом в Кёльне. И с похищением Кирстен. Как Бёмер отреагирует на историю, которую услышит от него?

Для разнообразия Макс попытался поставить себя не на место убийцы, а на место напарника. Не вышло.

Когда квартира Хильгер и район Лиренфельд уже давно остались позади, Макс свернул в парковочный карман у правого края дороги и заглушил двигатель. Он положил дрожащие руки на руль и опустил на них голову.

Было чувство, будто его заставляют жить чужой жизнью. Жизнью человека, который вот-вот потеряет всё, что делало его самим собой. Но всё было ещё хуже — потому что это и была его собственная жизнь, летящая ко всем чертям. И жизнь его сестры, которой приходилось выносить невыразимое лишь потому, что он, Макс Бишофф, непременно захотел стать полицейским. И теперь из-за этого уже погиб человек.

Перед глазами снова встали глаза Хильгер — тусклые, устремлённые мимо него в пустоту, будто даже после смерти она презирала его за то, что с ней сделали из-за него.

Сколько ещё людей будут страдать, пока этот психопат не насытится своей местью? И сколько ещё умрёт?

Причина, по которой Макса заставили так поспешно покинуть место преступления, была очевидна. Теперь он выглядел подозрительно. Почему невиновный человек, да ещё и полицейский, станет бежать с места убийства? А тут ещё и исчезнувшее орудие преступления — табельный пистолет Хильгер…

С другой стороны, Бёмер, как бы ни был раздавлен её смертью, никогда всерьёз не поверит, что Макс действительно мог её убить.

Макс чувствовал: с каждой секундой сосредотачиваться становится всё труднее. Он отчаянно пытался думать, но мысли больше не складывались в связную цепь. В конце концов он сдался, отпустил контроль. Только на пару минут. Потом снова сможет рассуждать логически. Только на мгновение он позволил себе плыть по течению и ни о чём не думать.

Когда телефон снова зазвонил, он вздрогнул и резко выпрямился. Он не знал, сколько просидел так, уткнувшись лбом в руки на руле. Часы на панели показывали, что было без нескольких минут десять.

Уверенный, что сейчас услышит отчаянный голос Бёмера, он ответил на звонок, даже не обратив внимания на скрытый номер.

— Езжай в Старый город, — приказал глухой голос похитителя. — На подземную парковку «Альтштадт Райн-Уфер». Первый подземный уровень, последнее место справа. За колонной.

— Какого чёрта…

Продолжать было бессмысленно. В трубке