Моряк - Ларс Кеплер

— Поспи ещё, — говорит она. — Я поговорю с несколькими старыми призраками и выясню, что всё это значит. Нам надо знать, чего ждать, чтобы завтра быть максимально готовыми.

— Хорошо, спасибо.

— Ты хорошо выглядишь, — говорит она и кладёт ладонь ему на грудь, потом отворачивается и уходит.

Эрик познакомился с Моной Адели, когда она работала в баре нелегального танцевального клуба в Копенгагене. Они влюбились и постепенно узнали друг друга. Однажды ночью она рассказала, что её принудительно завербовала иранская служба безопасности и пять лет она работала агентом, прежде чем получила шанс бежать.

Она никогда не рассказывала подробно, что именно была вынуждена делать в те годы. В редкие моменты, когда Эрик спрашивал, Мона просила поверить ей: он не захочет это знать.

Моне дали временный вид на жительство в Швеции. Она переехала к Эрику, забеременела и родила Орландо.

Через три года она подала на постоянный вид на жительство, но вместо этого по наводке немецкой службы безопасности на её имя выписали международный ордер на арест.

Эрик никогда не забудет ночь, когда она рассказала о возможном пути бегства на Кубу — в одну из стран, у которых нет договора об экстрадиции со Швецией. Голос у неё был серьёзный, а глаза вдруг стали застенчивыми, будто она и сама не очень верила в свои слова. Когда Эрик ответил, что не хочет, чтобы Орландо всю жизнь скрывался, Мона лишь кивнула и опустила взгляд.

• • •

Эрик просыпается в половине двенадцатого и включает лампу у кровати за несколько секунд до того, как в дверь входит Мона. Кажется, будто он проспал целую ночь, хотя всего прошло несколько часов.

Её одежда хранит прохладу ночного воздуха.

Эрик снимает телефон с зарядки и протягивает ей.

Когда Мона возвращается в спальню, он не может не улыбнуться: как странно, что она снова в его спальне.

Как же он по ней скучал, как представлял, что она вернётся домой и всё снова станет как прежде.

Ничего не стало как прежде, и всё же сейчас, словно чудом, она стоит перед ним с влажными глазами и приоткрытым ртом, заправляет за ухо вьющуюся прядь.

— Ты тоже хорошо выглядишь, — говорит он.

— Перестань, — бормочет она, плотно сжимая губы.

— Как ты жила?

— Перебиваюсь мойщицей посуды… в одном месте, — отвечает она и садится на край кровати.

— А лекарства от СДВГ?

— В Копенгагене хорошие дилеры… покупаю всё — от метилфенидата до чистого амфетамина, — отвечает она и расстёгивает молнию тёмно-красной толстовки.

— У тебя кто-нибудь есть?

— Всё, хватит… у нас куча дел.

— Ты узнала что-нибудь… у своих старых призраков?

— Да, но…

Она замолкает и встаёт с кровати.

— Что?

— Всё плохо, Эрик… тебя завербовал «Фауст».

Мона глубоко вдыхает и объясняет: двое её контактов убеждены, что за происходящим стоит шведская организация в сфере национальной безопасности, существующая на уровне секретности, намного превосходящем все известные.

The Force Agency of Undercover Security Terminations. FAUST.

Мона рассказывает, что оперативное подразделение создали в 1976 году по инициативе тогдашнего премьер-министра Швеции Улофа Пальме. «Фауст» спрятали в потайной складке закона где-то между СЭПО и военной разведкой MUST.

— Примерно как Гуантанамо.

Целью было останавливать ключевых фигур, которых иначе невозможно остановить, если они серьёзно угрожали мировой военно-политической стабильности, не рискуя вызвать межгосударственные конфликты.

— Первой целью был генерал южноафриканского режима апартеида.

Но уже в 1982 году Улоф Пальме попытался ликвидировать «Фауст», а четыре года спустя, по всей вероятности, сам был убит собственным созданием.

После этого «Фауст» продолжил существовать вне контроля демократического общества. Руководство СЭПО, конечно, знает о нём, но даже высшее руководство полиции и армии не имеет допуска к его деятельности и не знает, чем именно он занимается.

По словам Моны, её старый наставник утверждал, что теперь «Фаустом» управляет небольшой президиум представителей частной финансовой элиты — людей из верхушки нескольких крупнейших шведских семей собственников.

Задания передают маленьким оперативным ячейкам, связь которых с тайной организацией почти невозможно проследить.

Если что-то идёт не так, немногочисленные связи обрубают, а ячейку хоронят.

Метод «Фауста» — принудительно вербовать обычных людей, много лет работающих на одном месте и по результатам всех проверок безопасности признанных совершенно безобидными. Например, официантку, двадцать лет работающую в одном ресторане и уже не раз обслуживавшую будущую жертву.

— Довольно умно, — говорит он.

Мона объясняет: цель Эрика — мужчина по имени Лео ван Нотен. Он владеет частной армией, которую сейчас собираются перебросить в Мьянму для поддержки военной хунты.

— Я всегда любила тебя за то, что ты не убийца. В тебе этого нет, — говорит Мона. — Но в данном случае, наверное, лучше всего, если ты просто его застрелишь.

— Но ты ведь на самом деле не веришь, что я смогу?

— Верю… если будешь думать, что, возможно, остановишь массовое убийство, — отвечает она.

— Думаешь, после этого меня оставят в покое?

— Замысел в том, чтобы всё выглядело несчастным случаем, и это играет тебе на руку… Если ты погибнешь, начнут искать связи.

— А Орландо? — спрашивает он.

— Не знаю, как действует «Фауст», но похожие организации, с которыми я знакома, вероятно, держали бы его у себя ещё довольно долго.

— Но Белль обещал…

— Конечно. А что ты сделаешь, если он не сдержит обещание? «Фауст» не существует и никак не подчиняется ни ведомствам, ни министерствам… Не знаю, но я… я хочу сначала получить Орландо. Хочу спрятать его в безопасном месте.

— Как мы это сделаем? — спрашивает он.

— Когда ты говорил с Орландо, он ведь не сказал ничего, из чего можно было решить, что он на корабле?

— Нет, — после паузы отвечает Эрик.

— Он бы упомянул, что пол качается… Какой бы огромный ни был корабль, волны всё равно чувствуются.

— Да…

— Мне кажется, Орландо держат где-то поблизости. Всегда удобнее обойтись без дальних перевозок, — говорит она.

— Но где?

— Найдём того, кто знает. Фредрика Белля и Майлза я уже искала — их не существует. Но полицейские в командном автобусе… можешь их описать?

— Нет, то есть… кажется, нет.

— Тогда предположу, что оба — белые мужчины, — усмехается она.

— У одного была небольшая борода, уже с проседью… лет пятьдесят. Второй