«Килл-сити»-блюз - Ричард Кэдри

Когда я вхожу на этот раз, то делаю это под столом, за которым он сидел. Я выскакиваю из-под него, используя стол в качестве тарана, и бью его головой о стену. Один из двух других охранников делает удачный выстрел и выбивает «ЗИГ» у меня из руки. Я хватаю нож Кэнди и бросаю, попадая ему прямо в левый глаз. Он падает на последнего пока ещё остающегося на ногах охранника. Потрясённый охранник делает шаг назад, давая покойнику соскользнуть на пол. Я поднимаю «ЗИГ» и целюсь в него. Вытаскиваю нож из глаза его мёртвого друга и вытираю чёрную жижу о ногу солдата. Оглядываясь в поисках капитана, я замечаю, что дверь открыта, и он «вали, папа, вали»[136]. Приятного многодневного возвращения домой сквозь снежную бурю.

Я приставляю пистолет к голове солдата.

— Полагаю, милый, теперь только мы с тобой. Ты не против?

— Да, сэр.

— Я не офицер, так что не сэркай мне. Но ты же собираешься выполнить приказ того другого офицера?

Его взгляд сканирует комнату, задерживаясь на мёртвых и умирающих приятелях.

— Конечно. Всё, что пожелаете. Вновь прибывших легко найти.

Он снимает со стены связку ключей и берёт тёплую шинель. Указывает на солдата, которому я попал в глаз.

— Снаружи холодно. Не хотите взять шинель?

— Не волнуйся насчёт меня. Просто веди.

В двадцати метрах дальше по укатанной снегоходами дороге тяжёлые железные двойные ворота. Вроде тех, что можно увидеть снаружи психиатрической клиники в старом фильме категории «Б». С забора свисают сосульки толщиной с человеческую ногу, и в два раза длиннее. Старый замок на воротах размером с тыкву. Охраннику приходится несколько раз постучать им по металлу, чтобы сбить лёд, прежде чем вставить ключ.

— Новички всегда держатся возле ворот. Здесь, на холме, высоко. В долине ветер не такой сильный, но поначалу они всегда остаются здесь. Некоторые замерзают и так и не спускаются.

Я понимаю, что он имеет в виду. Внизу в долине, бродят миллионы точек. Проклятые души. Некоторые сбиваются в кучи, словно охраняющие свой выводок пингвины в снежную бурю. На близлежащем склоне холма находятся замёрзшие души тех, кто так и не спустился на дно долины. Среди этих жалких фигур мужчины и женщины — кто в костюмах, кто в джинсах и футболках, другие в лохмотьях или голышом — стоящие или сидящие на холме. Поднимается ветер. Температура падает и становится трудно что-либо разглядеть. Теперь я жалею, что не взял шинель того мёртвого солдата.

— Травен. Отец Травен, — кричу я. Но ветер настолько громкий, что я не уверен, насколько далеко разносится мой голос.

Я хватаю охранника.

— Тоже кричи. Иди туда и кричи. Имя той души — «Травен».

Солдат бредёт прочь, выглядя потерянным, как проклятый, и кричит: «Равен. Равен». Я достаю «ЗИГ» и делаю пару выстрелов.

— Травен. Отец Травен. Сюда, наверх.

Ветер не утихает. Видимость дерьмовая. Даже если бы Травен стоял прямо передо мной в бальном платье, не уверен, что я бы его заметил.

Показывается с трудом поднимающаяся на холм фигура. Высокая и измождённая, в плотно запахнутом пальто. Я начинаю спускаться к нему. Его лицо такое же бледное и покрытое пятнами от лопнувших кровеносных сосудов, как когда он умер.

— Кто ты? Чего тебе надо? — кричит он.

Я стягиваю капюшон и сбрасываю чары. Его глаза сужаются.

— Старк? Это ты?

Он прикасается к моим плечам, моему лицу, всё ещё пытаясь убедиться, что я реальный.

— Готов выбираться отсюда, Отец?

— Куда?

Ах да.

— Я ещё не обдумывал эту часть. Почему бы нам не спрятаться от ветра и не подумать.

— Было бы неплохо.

Мы начинаем подниматься на холм. Я болван. Был так рад видеть Травена, что забыл об охраннике. Он нападает на нас из бурана с ножом в руке. Наносит режущий удар по моей левой руке, моей руке Кисси, что означает, что ему удаётся лишь испортить ещё одно моё пальто. Я достаю «ЗИГ» и стреляю ему по ногам. Это привлекает внимание всех подвижных душ на склоне холма. Они оглядываются на нас. Некоторые начинают подниматься на холм. Когда я вывожу Травена за ворота, я оставляю их открытыми. Охранник ползёт за нами. Он что-то кричит, но я не слышу его из-за шума ветра. Кроме того, его окружают замёрзшие проклятые души. Не думаю, что он долго будет кричать. Я швыряю ключи в сугроб.

Я отвожу Травена в жилой ангар. При виде мёртвых охранников он на мгновение мешкает у двери.

— Все эти смерти лишь для того, чтобы спасти меня? Зачем?

— Затем, что я Сэндмен Слим. Монстр и проклятый, и мне приходится принимать подобные решения.

Травен подходит к печи и греется.

— Я вытащил тебя из этой дыры, потому что ты мне нравишься, но мне не нужна твоя благодарность. Я сделал это, потому что отправить тебя сюда было таким же грехом, как и те, что ты когда-либо глотал на земле. И спасение тебя — это послание тем, кто устанавливает правила.

— И в чём же заключается это послание?

— Не будьте такими мудаками.

Это немного рассмешило его. Приятно видеть его лицо не привычно хмурым или в глубокой задумчивости. Он не из тех парней, у кого было много радости в жизни. Мне кажется, этот последний месяц с Бриджит мог быть его лучшими днями. Полагаю, бывает и худшее время для смерти. Но для него всё равно ещё было слишком рано.

Я беру шинель у заколотого мною солдата и заворачиваю в неё Травена.

— Есть лишь одно место, куда я могу отвести тебя сейчас. Комната Тринадцати Дверей. Там тебя никто не сможет тронуть. Включая Люцифера и Бога. Я подумаю, что делать дальше, когда ты будешь в безопасности.

— Могу я увидеть Бриджит?

— Нет. — Это тяжело говорить. — Ты мёртв, и не вернёшься. Позволь ей погоревать и смириться с этим.

— Ты прав. Я не подумал.

— Не переживай, Отец. Требуется время, чтобы усвоить правила, как быть мёртвым.

— Ты умер и вернулся к жизни.

— Я не человек.

— Никогда бы не подумал.

— Спасибо.

Я смотрю в окно. Ветер стих.

— Слушай. Когда я доставлю тебя в Комнату, то принесу тебе кое-какие твои книги. Может, бумагу и ручку, если хочешь. Не обычные предметы. Что-то вроде школьных принадлежностей некроманта. Будет чем заняться, пока я обдумываю,