«Килл-сити»-блюз - Ричард Кэдри

горячей воде смыть с меня остатки Килл-сити и Ада. Нужно включить новости. Интересно, что говорят о том, что произошло в Килл-сити? И о тех странных людях, которых видели плывущими от тонущего молла. Дерьмо. У некоторых из тех мудаков были камеры. Если повезло, они просто снимали обломки и не засняли меня. Может, пришло время стать полным Бэтменом. Обзавестись заострённой маской и плащом. Может, мускул-каром в форме песочных часов. Назову его Сэндмобилем. Это бы точно сбило полицию с толку.

К тому времени, как я вытираюсь, еда уже прибыла. Омар. Стейк. Дим-сам. Салаты с овощами, которые, должно быть, прилетели с обратной стороны Луны. Достаточно хлеба и десертов, чтобы вызвать сердечный приступ у Канады. Обожаю пользоваться преимуществами богачей.

Кладу на тарелку хвост омара и иду с ним к дивану. Пока я был в душе, «Уничтожить всех монстров» сменился «Годзиллой против Космического Годзиллы»[143]. Ещё один кайдзю-вечер дома с детьми.

Кэнди прислоняется к моему плечу, поедая клёцки. Может, всё ещё не прощён, но пока что и этого достаточно.

— На чердаке, под коллекцией «Мстителей», — говорю я.

Кэнди с Касабяном смотрят на меня.

— Твой барахольщик, — говорю я. — Я нашёл его в Аду. Папочкины золотые монеты спрятаны на чердаке, под коллекцией «Мстителей».

— Как телевизионные «Мстители» с миссис Пил[144] или комикс «Мстители»? — спрашивает он.

— Понятия не имею.

— Тебе придётся стараться получше, если хочешь иметь долю в этом бизнесе.

— Не рассчитывай на новые интервью с покойниками. В Аду мне ещё долго не будут рады.

— Пришлось устроить беспорядок? — спрашивает Кэнди.

— Ну, они не отдали Травена с удовольствием. Я знаю, ты была зла, но я рад, что ты не видела, как я это совершаю.

— Что именно?

— Убийство.

— Расскажешь мне позже.

— Я бы предпочёл не рассказывать.

— Но расскажешь.

— Конечно.

Спустя час Манимал Майк уже в пентхаузе, сидит на корточках возле гончей и осматривает каждый её дюйм, исследуя детали с помощью фонарика.

— На ней довольно много следов коррозии, но ничего такого, что я не смог бы почистить.

Он удовлетворённо кивает.

— Это сработает. Я могу починить ногу Касабяна и использовать этот остов, чтобы сконструировать новое туловище, ближе к пропорциям человека.

— Как скоро? — спрашивает Касабян.

Майк хмурится и качает головой.

— Мне придётся для верности забрать её в мастерскую. Некоторые из суставов заклинило, и мне придётся всё почистить и снова закрыть.

— Как скоро?

— Если я заберу её утром, то, скорее всего, смогу дать вам приблизительную оценку завтра вечером.

— Отлично, — говорит Касабян.

Майк встаёт и вытирает свои вечно перепачканные руки грязной тряпкой, которую вытягивает из заднего кармана.

— Увидимся завтра, — говорит он и направляется к двери за дедушкиными часами.

Я следую за ним и останавливаю.

— В тот раз в «Смерть скачет на лошади»… — говорю я.

Он поднимает руки в извиняющемся жесте.

— Прости насчёт этого. У меня было плохое настроение, и мне было неловко, что ты застал меня там.

— Ты ведь не совершил никакой глупости? Не пообещал себя какому-нибудь кровососу или не дал кому-нибудь из них вонзить в себя клыки?

— Ничего подобного.

— Хорошо.

Я лезу в карман и достаю маленький пузырёк.

— Вот тебе чистая правда. Я не могу вернуть тебе душу, потому что она больше не принадлежит мне. Неважно, как и почему, просто так обстоят дела.

— Тогда мне крышка.

Я протягиваю ему пузырёк, который забрал у Старых Дел.

— Это чистая душа. Она никому не принадлежит. Когда придёт время, она заменит твою.

Он подносит пузырёк к свету и встряхивает. Вопросительно смотрит на меня, когда не видит ничего внутри.

— Думаешь, можешь потрясти душу и разглядеть её, словно заправку для салата? — спрашиваю я.

— Что мне с ней делать?

— Первым делом, не потеряй её. Затем держи её при себе. Когда умрёшь, твоя старая душа отправится в одну сторону, но ты сможешь оседлать эту новую и направиться куда-нибудь ещё. Это при условии, что ты не превратишься в Джеффри Дамера[145] и не провоняешь её. Сделай так, и ты сам по себе, чувак.

— Спасибо, — говорит он, всё ещё сомневаясь. Но кладёт её в свой карман.

— Не за что. Починив Касабяна, чтобы тот перестал ныть по поводу каждой мелочи, ты окажешь услугу больше мне, чем ему.

— Я приеду на грузовике завтра.

— Припаркуй его у въезда в гараж. Не хочу тащить гончую через весь вестибюль.

— До завтра.

После «Годзиллы» мы переходим к «Родану»[146]. Не из самых моих любимых, но вокруг не так уж много гигантских сверхзвуковых летающих ящеров, так что довольствуюсь тем, что есть. У меня Царская водка, а Кэнди наливает себе красного вина. Касабян придерживается своего пива, оставляя по всему полу смятые банки, словно осенние листья.

Где-то после полуночи я слышу, как кто-то или что-то скребется в дверь дедушкиных часов. Я беру пистолет и подхожу проверить. Нахожу на полу сложенный листок бланка отеля. Я возвращаюсь с ним к дивану и кладу пистолет.

— Письмо от какой-нибудь плоской поклонницы? — спрашивает Кэнди.

Я перечитываю его пару раз, чтобы убедиться, что правильно понял.

— Нас выселяют.

Это сразу привлекает общее трезвое внимание. Касабян убавляет звук фильма. Конечно же, он не выключает его. Это было бы кощунством.

Я громко читаю вслух: «Постоянный счёт мистера Макхита закрыт навсегда. Пожалуйста, освободите помещение не позднее полудня сегодняшнего дня. За каждый последующий час, в течение которого номер всё ещё будет занят, может взиматься плата и т.д. и т.п.».

Касабян допивает пиво и швыряет банку в плоский экран.

— Я знал, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Мы можем что-нибудь сделать? На самом деле я имею в виду, ты что-нибудь сделай.

Я протягиваю письмо Кэнди. Она перечитывает его.

— Полагаю, мистер Мунинн знает о взломе, — говорю я.

— С тобой не соскучишься, — говорит Кэнди. — Раньше меня никогда не выставляло за дверь божество.

— Откуда ты знаешь?

— Хороший вопрос.

— И куда мы направимся? — спрашивает Касабян.

— А ты как думаешь?

— Снова в «Макс Овердрайв»? Я не могу вернуться в эту помойку после того, как вкусил рай. Кроме того, наверху слишком тесно для