Убить Мертвых - Ричард Кэдри

— Ты можешь остаться здесь со мной, — говорит Мунинн. — У тебя будет доступ ко всем моим игрушкам, а Хребет всего в нескольких шагах.

Джонни оглядывает груды хлама, которые, кажется, тянутся бесконечно во все стороны.

— Ты хочешь задавать мне вопросы?

— Я давно уже здесь, и ещё пробуду какое-то время. Жизнь и смерть не особо меня интересуют.

Джонни кивает.

— Ладно. Я останусь.

Он поворачивается ко мне.

— Передашь Фионе и Трейси, что мне жаль, что я буду скучать по ним, и чтобы они не волновались обо мне?

— Конечно. Ещё раз, спасибо, Джонни. Когда вернусь, принесу тебе немного мармеладок.

— Было бы здорово.

— Спасибо, Мунинн. Если от меня не будет вестей в ближайшие пару дней, ищи меня в Хребте.

Вот хорошая тень у подножия лестницы. Я прохожу сквозь неё и оставляю позади самого милого мертвеца из всех, которых когда-либо знал.

Я выхожу в старой квартире. Видок с Аллегрой изучают стопку книг.

— Джимми, ты в порядке? — Спрашивает Видок. — Аллегра рассказала мне о том, что случилось с восставшими.

— Я в порядке. Всё хорошо. Это для вас обоих, но для тебя в особенности.

Я протягиваю Аллегре флакон.

— Хочешь быть целителем? Вот твой шанс стать знаменитым. Следуй инструкциям на бумаге, и ты будешь единственным живым существом, который смог излечить укус Бродячего.

Её глаза расширяются.

— Что здесь? Где ты это взял?

— Мне пора идти. Пообедаем после апокалипсиса. Пусть твои люди позвонят моим людям[305].

Я возвращаюсь тем же путём, которым пришёл.

Я выхожу на углу перед зданием, просто чтобы посмотреть, как там на улице. Не ахти.

С того места, где я стою и до следующего угла видно пару дюжин Бродячих. Большинство просто по-покойничьи шаркают, но за припаркованными машинами ползает на животе парочка тупорылых гражданских. Да что такое с простыми людьми? Похоже, они не понимают, что с ними может случиться что-то чрезвычайно плохое, пока не окажутся под огнём на дне канавы. Или в наручниках в задней части полицейского фургона по пути в центральную тюрьму к своей первой ночи в качестве тюремной невесты для 150-килограммового наркодилера.

Плюс, они не знают, как что делается. Эти гении думают, что могут перебегать, как крабы, и их не заметят. Хорошее передвижение по-пластунски — медленное и непрерывное, как у древесного ленивца. Почему? Потому что ты одновременно движешься и прячешься на хер от грёбаного врага. Может у зетов и кошачий наполнитель вместо мозгов, но я видел их в действии, и как все хищники, они обладают хорошим обонянием, а их глаза улавливают движение ещё до того, как заметят что-то ещё. Гребущая по-собачьи от «Фольксвагена-Жука» к «Камри» парочка дебилов посылает все известные из справочника сигналы добычи. Просто приглашают Лакуну, который их замечает и карабкается на капот «Камри».

Кто бы ни владел машиной, он держит её в хорошем состоянии. Должно быть, она натёрта воском, потому что Лакуна скользит туда-сюда и приземляется между машинами прямо на голову. Пусть он и неуклюжий, но достаточно быстрый, чтобы сбить парочку паникующих идиотов.

Когда гражданские поднимаются, Лакуна встаёт на ноги, что предупреждает остальных Бродячих, которые направляются к ним. Я вытаскиваю Смит и Вессон, и превращаю голову Лакуны в красивое облако розово-костяного цвета, привлекая тем самым всеобщее внимание.

— Бегите домой, придурки. И больше не выходите, или я сам скормлю вас этим мешкам с дерьмом.

Мне не нужно повторять им дважды.

В этот момент я мог быть просто воспользоваться пряжкой Элеоноры, чтобы заставить Бродячих лечь, раскроить друг другу черепа или станцевать кадриль. Но я поступаю по-другому. Убираю пистолет, достаю наац и жду, когда они подойдут ко мне.

Я не слишком утончён, но и не слишком жаден. Я потрошу лишь несколько штук. Ангел внутри меня становится нетерпеливым, но Старку нравится звук, с которым ломается их позвоночник, и нравится наблюдать, как они складываются пополам, когда верхнюю половину тела больше ничего не поддерживает. Видеть, как Бродячий идёт на тебя, работая лишь ногами, а всё остальное от талии и выше волочится по земле, как мешок с грязным бельём — это зрелище, которое я рекомендую всем, у кого есть возможность его посмотреть.

Но ангел в конце концов побеждает в споре, и я хватаю пряжку и говорю Бродячим: «Сидеть», и они повинуются. «Хорошие собачки. А теперь ждите, пока кто-нибудь не придёт и не сожжёт вас, как святочное полено.

Я прохожу сквозь тень под уличным фонарём и выхожу возле больницы, которая является входом в дом Кабала. Довольно темно, так что я могу различить лишь очертания больницы с помощью ангельского зрения. Темнота простирается на несколько кварталов во всех направлениях. Блэкаут. Это означает отсутствие приличных теней, чтобы попасть внутрь. Нет проблем. У этого места есть и стеклянные двери.

Замки крепкие, но двери из обычного дерьмового алюминия, как в большинстве учреждений. Один хороший пинок, и они распахиваются, как двери салуна в «Моей дорогой Клементине»[306].

Я на полпути в морг, когда звонит сотовый. Это Касабян.

— Друдж Аммун.

— Гезундхайт[307]. Наверное, хочешь усыпить змей. Ты говоришь тарабарщину.

— Так и есть. Друдж Аммун — это с того же древнего ангельского языка, что я видел на твоей пряжке ремня. Это значит «Бдительная Эгида[308]». Это защитная печать, которая была на вратах Рая.

Я пригибаюсь и обхожу телекамеры и заграждения из микрофонов, оставленные в холле съёмочной группой.

— Защита от чего?

— От кого ещё? Люцифера и падшей братии. Бог наложил её, чтобы не дать им проникнуть обратно в Рай. У любого павшего, который попробует приблизиться к ней, наступает пиздец мозгу. Превращает их в марионетки.

— Ты нарыл всё это в Кодексе?

— Ну, Кински помог. Он прекрасно знал, что это такое, когда я показал ему рисунок. А позже я выяснил остальное.

— Итак, что Друдж Аммун делает здесь?

— Ты же знаешь, как Кисси любят небольшой хаос себе к утреннему кофе? История гласит, что они украли его с врат и забросили на землю, просто чтобы посмотреть, что будет.

— Ладно. Это всё ещё не объясняет, как он оказался у Элеоноры или почему он оказывает влияние на Бродячих.

— Не знаю насчёт Элеоноры, но с зетами всё логично. Помнишь историю, что первыми