Убить Мертвых - Ричард Кэдри

и позволил своим дружкам делать грязную работу. Держу пари, ты даже не заходил внутрь, чтобы понаблюдать за весельем. Ты стоял у двери, пока не стихли крики, а затем выпер своих дружков обратно на улицу. Один момент. Я знаю, почему Бродячие не едят меня, но почему они не едят тебя?

Парень пожимает плечами. Поражает меня весьма профессиональной усмешкой. Держу пари, он практиковался перед зеркалом.

— Может быть, я хорошо учился в воскресной школе, и Иисус возлюбил меня.

— Или кто-то набросил на тебя защитное заклинание.

Он пожимает плечами.

— Сейчас столько всего происходит, кто может упомнить?

Я щёлкаю пальцем по его кровоточащей ноге.

— Ты так и не сказал мне, зачем убил Кабала. Не против, если я попробую угадать? Кабал с Косимой переживали трудные времена, так что, когда он обнаружил на пороге своего дома зрелого молодого деревенщину вроде тебя, просящего помочь с незаконным худу, ему пришлось согласиться. Не ради платы, а чтобы потом иметь возможность тебя шантажировать. Разве не так всё было? Он угрожал разболтать, что ты не настоящий Ренье?

Аки качает головой.

— Ты понятия не имеешь, что происходит.

— Я знаю, что ты выдаёшь себя за сына Гействальдов, и что кто-то охотится за старыми семействами. Должен отдать тебе должное. Довольно ловко, прятаться со старым семейством, пока убираешь остальные. Ты уже добрался до Кабала, Спрингхилов и семьи Спенсера Чёрча. Скорее всего, и других, о которых я даже не знаю. Скажи мне, а когда дойдёт черёд до Гействальдов?

— Ничего себе, я не знаю. Это у тебя есть опыт убийства Гействальдов. Ты скажи мне.

Я гляжу на него и не отвожу взгляд, пока он не отворачивается.

— Ты не Гействальд, так что не устраивай мне семейных сцен из-за Элеоноры. И она была вампиром. Когда я добрался до неё, она уже была мертва.

— Но она по-прежнему ходила и говорила. Это нормальная разновидность покойников. Не самая лучшая, потому что ей нужна была кровь, чтобы продолжать жить, но это лучше, чем ничего. И тебе нужно было отнять это у неё. Может, ты ревновал, что при всём своём предполагаемом могуществе, всё равно умрёшь, как все те безымянные бараны в городе? Тебе следовало быть более умным, и дать Элеоноре укусить себя. Или ты что-то имеешь против того, чтобы жить вечно?

Интересный вопрос. Я не думал о смерти Элеоноры, иначе как ещё о чём-то, о чём сожалел. Но Аки поднял интересную тему.

— Я ничего не имею против бессмертия, но и не молю о нём. А ты? Так вот к чему всё это? Тебе кажется, что ты нашёл способ обойти смерть? Как? Как одна из этих тварей? Господи, малыш, надеюсь, твоя гениальная идея не заключается в том, чтобы как-нибудь превратиться в Учёного.

— Ты ни черта не понимаешь, что происходит.

Ангел что-то шепчет мне на ухо.

— Уверен, Аки? Если ты не ходишь в вечернюю школу, чтобы стать Бродячим, то что Элеонора делала с Друдж Аммуном? Где она его взяла? У тебя?

— Откуда тебе вообще о нём известно?

Аки вертится. Едва не хватается за меня, прежде чем снова упасть.

— Ты мёртв. Ты, блядь, покойник. И не как Элеонора. Ты будешь среди тех, чья душа заперта в гниющей плоти, пока город высасывает её досуха. Лос-Анджелес принадлежит Рождённым Смертью. Так было всегда, и так будет всегда.

Это уже интересно.

— Аки, кто такие Рождённые Смертью? Не ты. Ты просто сопляк из пригорода. Ты выучился магии за просмотром «Заколдованного»[317]. Кто такие Рождённые Смертью?

— Ты не жилец, чувак. Поверить не могу, насколько ты, блядь, покойник.

Ангел снова заговорил, и всё встало на свои места.

— Как дела у Мутти? Не у твоей биологической мамы. У твоей шуточной мамы. Коралин. С ней всё в порядке? Надеюсь, она где-то в целости и сохранности.

Он моргает, медленно.

— Элеонора хотела, чтобы я извинился за неё перед её мамой. Передать ей, что Элеонора сожалела, и взяла Друдж только для того, чтобы напугать маму, как Мама пугала её и Папу. Верно то, что сказала Элеонора? Мутти владела Друджем? Она контролировала Бродячих? Это она стоит за всем? Чего она хочет? Она тоже хочет присоединиться к Рождённым Смертью?

Аки отворачивается. Он выболтал слишком много, и знает это.

Я рявкаю пару слов на демоническом. Бродячий позади Аки вспыхивает пламенем. Я повторяю слова, и загорается ещё один зет. Я велю всем мертвецам в округе двигаться к нам. Я начинаю жечь их всех. Мы с Аки находимся посреди ходячего костра.

Я с силой толкаю парня и прижимаю его к асфальту, в то время как температура поднимается.

— Она ведь знает, что ты не Ренье? Что у неё на уме? Чего она хочет? Говори!

Голова Аки болтается взад-вперёд, и он издаёт нечто похожее на пронзительный стон, от которого у меня болят уши.

Я поднимаю его на ноги и разворачиваю, чтобы он мог видеть собирающихся вокруг нас горящих Бродячих. Ещё тридцать секунд, и в круге уже охуенно неуютно. Воздух колышется, и жирный дым от трупов при каждом вдохе причиняет боль. Парень обмякает у меня в руках и начинает реветь.

— Это Мама. Мама всем заправляет. Кто же ещё? Папа бесполезен. Прячется и оплакивает бедняжку покойную Элеонору. А-а-а-а.

Я разворачиваю Аки так, чтобы видеть его. Его дикий страх превратился просто в чистое безумие. Он рычит, когда начинает говорить.

— Скоро это место будет принадлежать нам, а вы остальные либо уедете, либо станете едой.

Я мог бы отпустить парня и развернуть Бродячих, но не делаю этого. Я держу его и даю им приблизиться. Моя кожа краснеет и начинает покрываться волдырями. Как и у Аки. Старк любит боль. Ангелу всё равно.

Аки снова начинает панически стонать, так что я бросаю его и выкрикиваю ещё одно слово на демоническом. Бродячие падают на землю, шипят и развеиваются пеплом. Серые хлопья, всё ещё красные по краям, уплывают прочь, словно грязный снег.

Я пинаю Аки ногой.

— У тебя здесь машина?

— В квартале отсюда.

— Вставай. Я отвезу тебя в надёжное место, а затем мы пригласим Маму на чай.

— Она знает, кто ты такой. Ты же понимаешь, она не боится тебя.

— Пока. Но если узнает, что у меня её маленький мальчик, придёт. А если нет, я убью тебя и найду её