Закат - Дэниел Краус

стала процессией, и процессия двинулась на юг, вдоль каменной стены, к амбразурам «Циркуляра». Они облизали губы. Потерли промежности. Они очень сильно этого хотели и слишком долго держали целибат.

Чья-то рука схватила Личико за голову и потянула вверх. Он отстранился.

– Пусти! – закричал он, ничем не отличаясь от старика, совсем ничем.

– Личико. – Голос был спокоен.

– Не смотри на меня!

– Личико. – Как можно быть таким спокойным?

Он отвел от лица руку, обнажая вялую белую плоть, и сглотнул слюну. Перед ним на траве на коленях стояла женщина. Личико отвернулся, чтобы не встречаться с ней взглядом, но она тоже повернула голову, и этой настойчивости хватило, чтобы сломить его дух. Он скривил лицо, отчего оно стало еще уродливее, и оглянулся.

На Этте Гофман все еще были ботинки, рюкзак и поясная сумка из Неспешнограда. Она выглядела такой же невозмутимой, как и всегда, хотя видела перед собой урода. Возможно, дело в том, что она недавно видела нечто худшее – смерть единственной подруги. Словно читая его мысли, Гофман покачала головой.

– Она не умерла.

– Что? Кто?

– Шарлин.

– Этта, мне жаль. Мне жаль, но она умрет. Просто иногда процесс идет подольше.

– Нет. Она нормальная.

– Это кошмар, Этта. Они вломились, вытащили их, они сумасшедшие…

– Шарлин воскресла. Она пришла в себя.

Из-за будничного тона слова Гофман полились в него пронизывающим дождем. То, что она говорила, было просто и в то же время невероятно. Личико был уверен, что остановиться и задуматься его не заставило бы больше ничто. Может, Личико и имел репутацию РАССКАЗЧИКА ПРАВДЫ, но Гофман была на шаг впереди, она по своей природе была неспособна искажать факты, преувеличивать или гиперболизировать. Если она сказала, что Шарлин Рутковски пережила укус зомби, то…

Лицо его вытянулось, он привалился спиной к Кирпичному складу боеприпасов.

Значит, это правда, а значит, это наверняка все изменит. Должно.

– Нисимура. – Жалкий всхлип, совсем не для эфира. Личико прочистил горло, проглотил сгусток крови, а вместе с ним жалость и страх. – Карл!

Он схватил рюкзак Гофман и потащил ее за собой вверх по небольшому склону туда, где сидел ошеломленный Нисимура. Личико упал, занозив колени о разбитый ящик – еще одна травма, которую придется игнорировать, – и потряс вялые запястья друга, как будто дергал концы скакалки.

– Карл! Очнись! Посмотри на меня!

Нисимура, с красными от слез глазами, прищурился и посмотрел в лицо Гофман.

– Прости, – прошептал он.

Услышав это грустное слово от самого выносливого из жителей Форт-Йорка, Личико почувствовал, как все внутри вздувается, заставляя трещать кости, и это был лучший исход. Его бывший тренер Ксандер всегда говорил, что настоящая сила приходит к телу, когда оно восстанавливается после ран. Личико схватил Нисимуру за плечи.

– Ты был великолепен, Карл. Я тобой горжусь. – Это было правдой, и Личико почувствовал, что начинает возрождаться.

– Они не слушали… – сказал Нисимура.

– Карл, мне нужно, чтобы ты выслушал, что скажет Гофман.

– В этом нет смысла. Они никогда не…

– Мастер-главный старшина Карл Нисимура! – закричал Личико. – Ты сейчас же выслушаешь Гофман, или я отдам твою задницу под трибунал!

За всю карьеру Нисимура ни разу не видел человека, не боящегося нарушать военные приказы. Его глаза расширились и прояснились, взгляд заострился.

– Есть, – сказал он. – Готов слушать.

Пока Гофман говорила, Личико смотрел на Мутную Заводь. Она была почти пуста. С шоссе над головой и с высоток вокруг доносились пронзительные крики конвоя, который можно было различить по искрам, поднимающимся от зажженных факелов. Личико оглянулся на друзей, и Гофман снова отвернулась.

– Помогите мне встать. – Нисимура протянул им руки. – Мы должны сказать им. – Его подняли на ноги. – Пора бежать.

Они не крались по Куин-стрит, как обычно. Они бросились туда, где горели факелы, спеша по следам громящей все толпы. Личико растоптал растения в саду, а Нисимура отколол кусок от Народных солнечных часов. Гофман пришлось хуже всех. Она отставала, и в какой-то момент Личико услышал глухой удар. Оглянувшись, он увидел, что Гофман лежит на траве, споткнувшись о неосвещенный колодец рядом с Арсеналом. Она приподнялась на обеих руках, но ей явно было нехорошо.

– Нужно бежать! – крикнул Нисимура, стоя неподалеку.

Лицо Гофман скрыла тень. Его лицо тоже было скрыто, и, как бы ужасно он ни выглядел, Личико сожалел, что они не могут увидеть друг друга, ведь это, возможно, их последний шанс. В то же время он был воодушевлен. Библиотекарша вытащила его из зыбучих песков. Она не могла угнаться за мужчинами, но одним из ее достоинств был пофигизм на чужое пренебрежение. Личико прошептал: «Прощай», – и побежал за Нисимурой, который уже перелезал через нерабочее восьмикилограммовое орудие, установленное в юго-западном углу форта.

Это были улицы великого Форт-Йорка, бывшего Торонто на берегу озера. Изящная лента бульвара Форт-Йорк, яйцевидные башни кондоминиумов «Уотерпарк Сити», трамвайные пути на Флит-стрит, которые постоянно ремонтировали в надежде на возрождение, симпатичный маяк Куинз-Уорф с красной крышей, место встреч рабочих групп днем и влюбленных ночью. Личико догнал Нисимуру на бульваре Лейк-Шор. Вытоптанная трава прекрасно указывала путь дальше.

Парк Коронации по площади был едва ли больше трех полей для софтбола, которые когда-то здесь были. Два из них теперь распаханы для посевов. Группа фанатов спорта, включая Стюарта Шардлоу, скосила последнее поле, сделав его мягким и выровняв почву граблями. Стюарта, Рида, Мэнди и Федерико заставили встать на колени, и с их лиц стекали слезы, слюна и кровь. Визжащие, глумящиеся, шипящие люди окружили их – все, кроме детей, которые просто радовались суматохе, толком не понимая, что творится.

На правом поле, опустив голову между колен, сидел в одиночестве мужчина. Нисимура подбежал, присел на корточки, Личико подбежал следом. Это был Сет Левенштейн, близкий друг Шарлин, и первой мыслью Личика было, что он пришел на берег озера, чтобы оплакать ее смерть. Если так, то у них потрясающие новости. Но нет: колени Левенштейна были раздвинуты, и он харкал кровью.

– Что случилось? – потребовал ответа Нисимура. – Ты в порядке?

– Мы пытались рассказать им о Шарлин, – пробормотал Левенштейн.

– Кто это «мы»? – спросил Личико.

– Я и Харт. Они не стали слушать.

Личико повернулся, осмотрелся как аутфилдер, ищущий мяч за пределами поля, и увидел в траве, менее чем в пятнадцати метрах от себя, еще одно неподвижное тело.

– Мы пытались остановить их, – простонал Левенштейн.

Если бы Харт был жив, Левенштейн бы хлопотал над ним. Нисимура вскочил на ноги, снова став молодым моряком, а не пятидесятивосьмилетним управленцем, и бросился к толпе людей, ярко-оранжевой в свете факелов. Их крики заглушали любые мольбы о пощаде. Личико