И она поблагодарила богов - Юсси Адлер-Ольсен

в его компьютере, ни о ее попытках дозвониться до него в офис фирмы «Кристи», ни о брате де Виреса, Констанде де Вере. Ничего не знал ни о Салахуддине, ни о Бо-де-Провансе, ни о Шираке с Саддамом Хусейном.

И уж тем более — о той ловушке, в которую она только что загнала себя, а возможно, и его. О да! Он точно разозлится. И от мысли о пропасти, которая теперь разверзлась между ними, она почувствовала себя маленькой и несчастной.

Она заставила свои ноги перестать нервно дрожать под столом. Нужно взять себя в руки. Когда-то давно ей предсказали, что белый мужчина вернет ее в Индонезию, и глупо было бы упустить того, кого она сама себе выбрала.

Она поднялась, решительно выдвинула системный блок из-за ножек стола на свободное пространство, пододвинула монитор к самому краю и тихонько прокралась к Деннису. Тот сидел, уткнувшись в экран, где на фоне зернистой картинки громоздились цифровые трупы и брызги крови. — Бу! — прикрикнула она и принялась щекотать мальчика под мышками и тыкать в бока. Деннис подпрыгнул на стуле, чуть не стукнувшись лбом о монитор. — Догони, если сможешь! — раззадорила она его. — Тогда разрешу себя пощекотать! — Глаза мальчика загорелись азартом, и в нем проснулся маленький бесенок.

Она держала его на расстоянии пары шагов, увлекая за собой по всему дому. С громкими воплями они проносились по коридорам, взлетали по лестнице, скользили по персидским коврам и кокосовым циновкам, прыгали по аккуратно заправленным кроватям.

Когда они, задыхаясь и охрипнув от радостного визга, во второй раз ворвались в кабинет на первом этаже, Никки резко развернулась к нему, растопырив руки, как чудовище, и сморщив нос.

Реакция последовала незамедлительно. С торжествующим воплем он бросился на нее, растопырив пальцы. Она позволила ему вцепиться в себя и расхохоталась во все горло.

И вдруг она резко повернулась на сто восемьдесят градусов — контролируемым, но сильным движением, увлекая Денниса за собой и толкая его назад, прямо на письменный стол. Мальчик задел спиной монитор, тот пошатнулся, полетел с края стола вниз и рухнул прямо на удачно подставленный системный блок.

Зрелище вышло впечатляющим. Корпус системного блока смялся, а экран разлетелся на тысячи мелких осколков, усыпавших паркет, отчего комната наполнилась сверкающими искрами, похожими на августовский звездопад — слезы святого Лаврентия.

У мальчика от ужаса округлились глаза. Как подобное потрясение могло мгновенно отозваться в детском сознании и вызвать бурный поток слез, навсегда останется загадкой природы.

Она прижала его к себе, давая выплакаться и прийти в себя от шока, и под шумок успела еще пару раз хорошенько наступить на системный блок так, чтобы Деннис ничего не заметил.

Из помятой коробки донесся тихий треск сломанного пластика.

— Ну все, успокойся, Деннис, — ласково приговаривала она. — Я сама виновата, не удержалась.

Всхлипывая, Деннис окончательно успокоился лишь тогда, когда она усадила его обратно за компьютер в столовой, вернув в виртуальный мир с четырехствольной лазерной пушкой наперевес.

Она немного прибралась в доме, а затем присела в паре метров от мальчика, прислушиваясь, не покажется ли на подъездной дорожке машина Марка де Виреса.

Она твердо решила: как только уйдет отсюда, ноги ее больше в этом доме не будет.

Никки протянула руку к мальчику, но он лишь хихикнул и оттолкнул ее. Он не почувствовал душевной теплоты, для него это было лишь досадной помехой в самый разгар виртуального сражения.

Никки снова зашла в кабинет, сняла трубку и набрала номер приемной семьи Милле. Ей тут же ответила хозяйка дома. Женщина уверяла, что у девочки все прекрасно, но к телефону ее звать не спешила. И на то была причина: едва взяв трубку, Милле принялась сыпать проклятиями в адрес всего и вся. Ей не нравились животные, вонь, бескрайние поля, новые родственники и еда. Она люто все это ненавидела.

Никки с облегчением вздохнула: слава богу, сестра осталась прежней. — Ты там всего два дня, Милле. Потерпи хотя бы неделю, а потом созвонимся и решим, — сказала она, заверив девочку, что выбор, конечно же, остается исключительно за ней.

В конце концов младшая сестра неохотно согласилась.

— Если передумаешь раньше — сразу звони. Обещай мне.

Та пообещала, и Никки положила трубку.

За углом тихой улицы послышался шум приближающейся машины. Никки настороженно следила за ней, пока та не проехала мимо, шурша шинами. Сквозь синие, зеленые и алые витражные стекла окна небо казалось слоистым пирогом. Она оперлась локтями о подоконник и принялась мысленно пересчитывать эти слои. «Ты здесь, дукун? Следишь за мной?» — прошептала она.

На улице какая-то женщина поплотнее запахнула воротник. Она тоже почувствовала приближение непогоды еще до того, как налетевший порыв ветра взметнул подол ее пальто. Смуглый прохожий в зеленом плаще успел залюбоваться ее изящными щиколотками, проходя мимо окна.

Никки прикрыла глаза и отодвинула в сторону безделушки и бумаги на подоконнике. Она прислушалась к затихающему стуку каблуков на улице и прижалась щекой к сцепленным пальцам, озябшим от сквозняка. Какое странное затишье перед бурей.

— Ты чего так стоишь? — раздался за спиной тонкий голосок Денниса.

Никки открыла глаза. — Потому что мне нравится... — И тут она осеклась. Прямо перед ее лицом, так близко, что расплывался шрифт, на подоконнике лежали две книги. Они были прижаты друг к другу, точно влюбленные в тайном убежище. На корешке нижней значилось: «Лобби смерти: Как Запад вооружил Ирак». У Никки перехватило дыхание.

— ...нравится что? — Деннис нетерпеливо заерзал.

— Нравится чувствовать прохладу подоконника, Деннис, — ответила она как можно спокойнее, параллельно вчитываясь в имя автора. «Лобби смерти: Как Запад вооружил Ирак» Кеннета Р. Тиммермана.

Тиммерман!

Она легонько сжала ладонями щеки мальчика, так что его губы смешно вытянулись трубочкой. — У тебя есть еще целых пятнадцать минут до возвращения дяди, Деннис. Что скажешь?

Тот надулся, посчитав, что этого мало, и убежал обратно.

Никки схватила книгу и открыла ее. Спустя пару минут чтения она уже не сомневалась: ей нужно срочно связаться с Петером де Буром.

Она набрала домашний номер в Харлеме. После нескольких гудков трубку сняли. Никки закусила губу.

— Мне казалось, мы твердо договорились, что ты не будешь звонить мне домой. — Голос Петера был сухим и холодным.

Она понимала его опасения — телефон могли прослушивать, — но не собиралась отступать. В любую секунду шорох шин на подъездной дорожке мог прервать их разговор. Время шло. И, возможно, оно играло