И она поблагодарила богов - Юсси Адлер-Ольсен

Они обменялись парой дежурных фраз, коротко набросали планы на завтра, после чего хозяин дома отпустил ее.

Она торопливо пошла на юг, прочь от центра города, перешла Вагенвег и свернула в тихий жилой квартал. Здесь было легко затеряться, и вряд ли де Вирес станет искать ее в этих переулках, когда поймет, что именно она натворила.

Сейчас главное — поскорее убраться подальше и больше никогда здесь не появляться.

Оставив позади тенистую аллею, у начала очередного перекрестка она немного сбавила шаг, мысленно радуясь тому, что не оставила де Виресу никаких зацепок. Ни адреса, ни телефона. Ровным счетом ничего!

Она мысленно торжествовала, празднуя победу.

Именно поэтому преследователя она заметила лишь тогда, когда тот подобрался к ней почти вплотную.

Глава 29

В понедельник, за два дня до того, как Никки позвонила Петеру из дома де Виреса, Петер навсегда покинул дом Хелен.

Это было облегчением, и дорога домой показалась ему короткой.

Стоило ему остановиться на широком пороге своего дома, как он обернулся к своей «тени», чтобы пожелать ей спокойной ночи, но площадь была пуста.

«Решили оставить меня в покое, отлично», — подумал он, предвкушая спокойную рабочую ночь.

Но уже в прихожей он понял, что спокойствия не будет. Перед ним стояли два коричневых чемодана — прямо как в холле отеля, только без каких-либо бирок.

Госпожа Йонк скатилась по лестнице в таком волнении, что едва не пересчитала ступеньки головой. Поскольку в это время суток домработницы здесь быть не должно, Петер заподозрил худшее и инстинктивно уставился вверх через балясины в сторону третьего этажа. Тем временем госпожа Йонк заламывала руки, ища в его глазах спасения.

— Я больше этого не вынесу, — простонала она и, тяжело дыша, попыталась поспеть за Петером, который уже взбегал по лестнице.

Несмотря на распахнутое настежь окно, в квартире Мари стоял приторный, удушливый запах духов. Жилье казалось необитаемым, инвалидная коляска пустовала на своем привычном месте в эркере. Он подбежал к дребезжащей раме и высунулся по пояс наружу, оглядывая внутренний дворик: ветер колыхал кусты, брусчатка блестела, но ничего подозрительного видно не было. В тайниках под скосом крыши за кроватью, за шторами других окон и в нише, где годами без дела стояло вольтеровское кресло, тоже никого не оказалось.

Мари исчезла.

— Возьмите себя в руки, госпожа Йонк! Где она? Что произошло? Чьи чемоданы внизу?

— Я больше сюда не приду, если мне придется отвечать за нее еще и по вечерам, — всхлипнула домработница, едва не плача.

— Успокойтесь, Йонк! Вы знаете, где она?

— Пока вы были в Копенгагене, позвонил ее сын, а потом просто приехал и забрал ее. Это его чемоданы внизу, он их просто там бросил. — Она нервно накрутила край фартука на указательный палец. — Я же не знала, как с вами связаться.

Госпожа Йонк ушла расстроенная, но все же пообещала прийти на следующее утро, как обычно.

Петер работал, пока наконец в замке входной двери не заскрежетало. Ночь уже близилась к концу. Он чувствовал себя разбитым; на часах было четыре утра. За окном все еще стояла темень.

В прихожей кто-то возился — так, словно вор раскаялся и решил вернуть украденное. Петер инстинктивно выключил лампу над столом и снял со стены тяжелую полинезийскую боевую палицу — один из немногих «мужественных» сувениров, оставшихся от славных дней его отца.

Звук возмущенного голоса Мари заставил его выдохнуть. Каким бы хрупким и невзрачным ни казалось это существо, ее словесные излияния могли быть на редкость язвительными и пронзительными. Секунду спустя Петер узнал голос Рина. Он крепче сжал черную палицу, пока окончательно не убедился, что следом за ними в дом никто не ломится.

Когда Петер внезапно выскочил из темноты с внушительным оружием наперевес, Рин едва не выронил брыкающуюся у него на руках старушку. Петер заглянул ему за плечо и понял причину шума: позади чемоданов вдоль стены аккуратным рядком выстроились коробки и свертки.

Мари уставилась на него с укоризной: — Ты нас напугал!

Петер переводил взгляд с лица брата на привезенные пожитки. Рин пытался прийти в себя, не отрывая взгляда от утыканного шипами орудия убийства. — Я переезжаю к маме, — твердо заявил он.

Петер молча смотрел на них, пока руки Рина не начали подгибаться от тяжести. Мари заговорила первой:

— Мы были в «Раден Мас». Ах, Петер, их восточный омар и айам панике просто божественны, ты помнишь? Великолепный ресторан, и сегодня пианист играл только для нас. А потом мы заехали к Рину за вещами. Ты знаешь, что его обокрали?

Петеру не пришлось отвечать: глаза Мари уже слипались, а рука безвольно лежала на плече Рина. Столько впечатлений за один день у нее не было уже много лет.

— Рин! — сказал Петер. — Как уложишь ее, спустись в кабинет.

Но Рин не пришел ни ночью, ни на следующее утро, из-за чего госпоже Йонк пришлось, ворча и колеблясь, нести завтрак Мари на третий этаж. Это было ее собственное решение. Да, вчера Мари и ее блудный сын вели себя крайне странно, но морить их голодом с утра пораньше было бы верхом жестокости. Такова уж была госпожа Йонк.

Петер проработал всю ночь и теперь четко представлял, в какой последовательности будет решать проблемы.

Первым делом он позвонил Линде Якобс и сообщил, что запланированное на вторую половину среды совещание руководства отменяется. Причиной он назвал очередную срочную поездку в Копенгаген для завершения анализа по «Кью-Петрол». Это было такой же ложью, как и его намерение заночевать в Копенгагене. Петер не сомневался: генеральную чистку в «Кристи Н.В.» следовало провести быстро и без предупреждения.

Он планировал появиться в офисе как гром среди ясного неба, заблокировать сервер и разом вырубить все рабочие терминалы. Затем потребовать у всех сотрудников ключи от кабинетов и отправить их по домам во внеочередной отпуск. Они, конечно, поднимут крик, начнут спорить, засыплют его возражениями и расспросами. Он прямо-таки слышал этот гул. Они отреагируют именно так, как он их учил, но при любом раскладе он не уступит. Он выставит за дверь абсолютно всех и лишь потом станет разбираться, кому из них можно доверять, а кому нет. Это обойдется недешево, но меры были необходимы. Жизненно необходимы. Возможно, он сделает это уже завтра.

За окном постепенно рассветало.