Убить Мертвых - Ричард Кэдри

Люцифер пытается сесть. Смотреть, как он барахтается, начинает раздражать, так что я вытаскиваю нож. Он глубоко дышит, опираясь локтем о пол.

— Помнишь, как я пришёл к тебе в комнату после того, как ты остановил жертвоприношение ангелов в Авиле? Я пошутил, что ты мой научный проект.

— Да.

— Ты всё ещё им являешься.

— Ты отправил Спенсера Чёрча в бар тем вечером.

— Мне пришлось. Ты так много пропустил в своей пьяной жалости к себе за эти последние месяцы. Ты не замечал, как исчезают люди и не ощущал присутствия големов в эфире. Я послал Спенсера, чтобы слегка подтолкнуть тебя в правильном направлении.

— Почему я? Почему я твой чёртов проект?

Он затягивается «Проклятием» и кашляет. Дым струится из раны в боку.

— Разве ты не был в молодости бойскаутом? Я помогаю тебе заработать очень особенный значок отличия.

— Поясни.

Люцифер качает головой и смеётся.

— Опять этот тон. Ты начинаешь говорить, как Аэлита. Мне не нравится, что ты нависаешь надо мной. Помоги мне сесть в кресло.

— Думаю, ты неплохо смотришься и там, где находишься.

— Ну ладно, развлекайся. Однако, должен заметить, если ты не поможешь мне, Мейсон победит, а ты умрёшь. И если тебе кажется, что сегодня ночью творится ад на Земле, деточка, ты ещё ничего не видел.

Я прячу пистолет в кобуру, беру его за плечи и усаживаю в кресло. Не могу сказать, стал ли он меньше, чем я помню, или это я становлюсь сильнее. Возможно, и то, и другое. Люциферу приходится опираться на руку, чтобы не завалиться. Он кладёт «Проклятие» на консоль и позволяет ей прожечь пластиковое покрытие.

— Я уже не тот ангел, каким был раньше. Там в отеле я не просто так открыл тебе свой грязный маленький секрет. Правда заключается в том, что мои раны становятся хуже, а не лучше.

— И ты не хочешь, чтобы Мейсон или твои генералы увидели, как ты слабеешь. Я это понимаю.

— Когда Отец сверг нас с Небес, всё, что он дал нам — дырку в земле. Я по своей доброй воле построил ад, так же, как он создал рай. Но теперь я разваливаюсь на части.

— Как и ад.

— Король — это страна. Страна — это король. Умирающий король — это смерть страны. Старая история.

— Если тебе нужен чёртов доктор, почему не обратишься к Кински? У него есть чаша для пунша c божественным светом Господа. Это не поможет?

Он смеётся.

— Уриэль[324] достаточно сентиментален, чтобы помочь мне. Вот почему он с самого начала влюбился в вас людей. Но правда в том, что я не ищу такой помощи. Чего я хочу, так это вернуться домой. Но я не могу просто бросить ад. Падшие — это моя ответственность. Я не могу оставить их Мейсону, хаосу и самоуничтожению. Когда меня не станет, аду понадобится новый Люцифер.

— Если всё катится туда, куда я думаю, тогда в жопу тебя и всех остальных ангелов с чёрными сердцами во Вселенной.

— Осторожнее с подобными проклятиями. Не забывай. Ты теперь один из нас.

Он смеётся собственной шутке и тушит «Проклятие».

— Не пойми меня неправильно. Я не собираюсь возвращаться домой, чтобы пасть на колени и вымаливать прощение у Папочки. Я всё ещё верю в эту дискуссию. Ангелы не должны быть рабами Господа или человека. Но я сожалею о том, как вёл этот спор раньше. Обо всей этой резне. Я никогда не буду одним из подхалимов Отца, как Михаил. Я буду такой же занозой в заднице Небес, как был всегда. Но я больше не ребёнок и не хочу спалить дом дотла.

— То, чем занята Аэлита?

— Ты знаешь об этом?

— Она сама мне сказала. Она практически хвасталась этим. Она сказала, что я наставил её на верный путь, когда явил гладиус.

Он поднимает брови.

— Этого я не ожидал.

— Итак, ты хочешь вернуться домой и помочь своему дорогому старому Папочке. И кто теперь сентиментальный?

Губы Люцифера кривятся в слабой улыбке.

— Что бы ещё ни случилось, я не хочу, чтобы Аэлита со своими Сёстрами Вечного Самодовольства взяли верх. Она такая зануда. В моей войне с Небесами был какой-то стиль. Видел бы ты мои золотые доспехи. Они были ярче и прекраснее самого солнца. Настолько яркими, что даже после того, как Отец поразил золотой метал молнией, отправляя нас, мятежников, во тьму, я по-прежнему сиял, словно утренняя звезда. Я был тем светом, за которым следовали остальные падшие, когда мы погружались с Небес на дно бездны.

Война Аэлиты, с другой стороны, будет скучной и злой, и, если она победит, на Небесах станет хуже, чем в аду. Если внизу возьмёт верх Мейсон, то тогда начнётся тотальная война между адом и раем, а когда она закончится, и от того, и от другого мало что останется. Думаешь, этот твой хрупкий мир сможет это пережить? Сможет Элис и все остальные беспомощные души там наверху продолжать бренчать на своих арфах?

— Спасибо за предложение, Папа, но меня не особо интересует продолжить семейный бизнес.

Он глядит на меня, морща лоб.

— Господи, мальчик. Ты серьёзно думаешь, что я твой отец?

— Это же очевидно. Мой отец — ангел. Ты раз за разом помогал мне, когда я был в Даунтауне и теперь, когда я здесь. А теперь ты возвращаешься в Лос-Анджелес и изобретаешь какой-то надуманный предлог, что нуждаешься в телохранителе, чтобы держать меня при себе. И ты никогда ни на минуту не прекращал морочить мне голову. Для меня это звучит как отец.

— Во-первых, учитывая, что ты только что вытащил нож из моего бока, твой аргумент «не нуждаешься в телохранителе» рассыпается невероятно быстро. А во-вторых, если я чем и помогал тебе, то лишь время от времени подталкивал в нужном направлении. Остальное ты делал сам. Если я и «морочил тебе голову», то лишь для того, чтобы бросить тебе вызов преодолеть любое препятствие на твоём пути. Ты видел ад, так что должен понимать, что для того, чтобы править и выживать там, требуются коварство, проницательность, креативность, немного удачи и изрядно безжалостности. У тебя был сплав всех этих качеств, но тебе не хватало собранности. Тебе требовалась тренировка.

— Ты мой мистер Мияги[325].

— Меня обзывали и похуже.

— Я