Забытая цивилизация - Евгений Громов

Забытая цивилизация

Забытая цивилизация

Глава 1. Прибытие

Равнина встретила их влажным холодом и запахом старой росы, как будто сама планета продолжала дышать через трещины в коже разрушенного города. Горизонт был сер и тяжёл – в свете двойного утра руины выглядели как гигантский скелет, кости его арок и колонн уходили в туман. Кристаллы, встроенные в фасады зданий, ловили свет и отдавали его мутным свечением, словно собственная кровь города всё ещё пыталась переливаться внутри камня. Анна шла в авангарде с раскрытым планшетом, по которому мигали показатели. Внезапно в одном углу экрана вспыхнула метка: энергосеть. Виктор – плотный, угрюмый инженер в очках – подскочил и, не дожидаясь команды, распаковал портативный анализатор. Он стоял с ним, как хирург над пациентом, и хмуро изучал графики. «Аномалии в спектре», – пробормотал он. «Частоты не совпадают с термодинамикой, как будто… как будто здесь кто‑то пробовал связать сознание с металлом».

Ли, с невозмутимым видом молодого нейроинженера, прикрепил к своему шлему датчики и направил телескопический сенсор в сторону кристаллов. Его руки были тонкими, движения рассчитаны и спокойны. «Эти кристаллы откладывают интерференцию нейросигналов», – сказал он тихо. – «На небольших расстояниях она неопасна, но при накоплении…». Он замолчал и перебрал на пальцах считку собственных измерений. На его лице не дрогнул даже мускул, но в жесте была холодная тревога.

Яна проверяла команду по табличке: давление, пульс, микронаросты на коже. Её взгляд – мягкий, профессиональный – скользил по лицам, пытаясь зафиксировать малейшее отклонение. Она ощупывала Маркоса, когда тот наклонился к обломку, сгорбившись от ветра, и заметила бледность его губ. «Ты как?» – спросила она. Он её прослушал и усмехнулся, но его кадык дёрнулся, и взгляд потух на секунду.

Маркос был телохранителем группы – крупный и мускулистый, привыкший к прямой физической работе. Он тянулся к одной из полупрозрачных пластин, прижимая ладонь к шероховатой поверхности. Кристалл отдал легкий холод, по нему побежал тонкий световой прожилок, будто внутри что‑то шевелилось. Он наклонился ближе, пренебрегая ограждениями – лучше разглядеть трещины, понять структуру, сорвать образец. «Это может пригодиться для анализа», – буркнул он, и пальцы его ощутили микровибрацию, почти неуловимую. В этот момент один из каменных карнизов под самым краем площади издал протяжный скрип – как старый сустав – и обрушился, сбивая с ног двух дронов, зависших над площадью для съёмки. Пыль мешала обзору, дроны зависли неуправляемо и, сжавшись в вихре, один из них ударился о кристалл. Пластина лопнула, разлетевшись прозрачными осколками. Один острый фрагмент отскочил и, как меткий щит, врезался в плечо Маркоса. Он взвыл, словно зверь: рана кусала плоть, кровь тут же начала темнеть на бледной руке. Яна бросилась к нему, сжимая руку у плеча, пока Анна кричала команде отойти. Это был первый звук настоящего насилия – не преднамеренного, но очень реального. Виктор матерился в полголоса и надевал защитные перчатки, Ли уже рассчитал силу воздействия интерференции и покачал головой: «Энергия кристалла накопилась в момент разрушения – частота всплеска… это похоже на удар микроскопическим током. Нервные окончания реагируют – судороги, шок».

Маркос стиснул зубы, кровь струилась по руке, оставляя на камне тёмные пятна. Яна наложила временную повязку, её пальцы работали быстро и точно, но в глазах у неё промелькнуло то, что видят врачи, сталкивающиеся с неправильной, неприспособленной для жизни биологией: ткань реагировала иначе, как будто сопротивление тела было не таким, как на Земле. «Это не просто порез», – сказала она тихо. – «Это реакция ткани на… я не могу объяснить. Ощущение, будто рана продолжает тянуться внутрь».

Анна, контролируя голос, распорядилась: «Отводим базу в полукилометре, ставим периметр. Никаких одиночных вылазок. Дроны – на землю, пока не проверим устойчивость кристаллов». Она знала, что нужно сохранять порядок. Но внутренняя тревога крутилась в груди – не от ран, а от ощущения, что руины наблюдают.

Ночь спустилась быстро, как крышка падающего саркофага. Они разбили лагерь у центральной площади, на влажном ковре из мха и пепла; огонь вспыхнул слабым, защитным пламенем в ветряном воздухе, их тени растянулись по древним камням. Вокруг кристаллы то и дело излучали слабые, почти бессодержательные вспышки, и каждое такое свечение отзывалось тянущейся вибрацией в челюстях, в висках. Разговор за ужином был сначала собранным: гипотезы, логические догадки, схемы возможного коллапса цивилизации. Но в тени напряжение росло. Виктор разогнался эмоционально, показал графики – пики и провалы, которые не укладывались ни в одну известную модель. «Они экспериментировали с передачей сознания по материалам», – сказал он, но в его голосе звучала не только профессиональная уверенность – там проскальзывала азартная жадность, нечто, что могло перерасти в одержимость. Анна отрезала его: «Никаких экспериментов здесь. Мы фиксируем, забираем и уходим. Поняли?»

Ли сидел в стороне, глядя в огонь, и время от времени шевелил пальцами, имитируя в воздухе схемы нейросвязей. Его лицо оставалось спокойным, но когда кто‑то шутливо упомянул о «свидетелях», Ли невольно улыбнулся слишком широко – как будто на лице выступила чужая тень. Яна заметила это и записала в журнал: легкая дезориентация у одного из членов команды, возможно влияние поля. Она не озвучила предположение вслух – не сейчас, не тогда. В середине ночи на краю лагеря кто‑то вскрикнул. Это был дежурный техник, который проверял внешние датчики. Ещё до того, как принять команду, он видел тень за аркой – не совсем тень, скорее искажение воздуха, как хобот дыма. Он указал в сторону, и все взглянули туда, где ничего явного не было, но кристаллы ответили: один из них вздрогнул и стал издавать резкий звон, подобный стеклянной сирене. Вдруг в нескольких метрах от лагеря раздался треск – и из щели в камне вырвалась струя мелких осколков, как взрыв пустоты. Два человека упали лицом в землю, дышали тяжело; один из роботов, оставшийся на дистанции, начал мотать и искриться, пока не замер навсегда. Анна тут же отдала приказ закрыть кольцо вокруг лагеря, но в её голове уже формировался план на утро: забрать образцы, уйти и передать данные на орбитальную станцию. Ей не хотелось снова смотреть в те глаза руин. Они давили взглядом, старым и бессердечным. И всё же в груди у неё зрело иное чувство – не внешняя осторожность, а внутренняя настороженность: то самое предчувствие, которое превращается в боль, когда ты ещё не знаешь, что потерял.

Когда ночь окончательно поглотила равнину, звучание кристаллов утихло,