Путь домой - Гавриэль Савит

— Кончай мямлить! Говори нормально!

— Исер, меня зовут Исер!

Всадник втолкнул Исера обратно в повозку.

— Так-то лучше.

— А вас как зовут?

Всадник расхохотался. Недружелюбным был этот смех.

— Авимелех, — ответил всадник. — Ты едешь из Тупика?

Исер кивнул.

— Я ищу парня по имени Йегуда-Лейб. Ты его знаешь?

— Да, знаю.

За кустами Йегуда-Лейб напрягся и приготовился к бегству.

Всадник сосредоточенно набивал длинную изогнутую трубку вязким черным табаком.

— Знаешь, как его найти?

Вороной конь под массивным всадником храпел, бил копытом, тряс головой.

— В последний раз я видел его у реки, — сказал Исер. — Но это уже давно было.

Такого Йегуда-Лейб не ожидал.

Всадник осторожно наклонился вперед и протянул лучинку к фонарю Исера.

— Он всегда околачивается неизвестно где, — добавил Исер.

Всадник раскурил свою трубку, затянулся пару раз, а потом задул горящую лучинку длинным клубом дыма.

— Может, он дома у мамы?

— Исер, — сказал всадник, поворачивая коня, чтобы посмотреть мальчику прямо в глаза, — я тебя запомнил.

Исер смог выдохнуть, лишь когда стук копыт смолк вдалеке.

— Ладно, залезай, — сказал он Йегуде-Лейбу.

*

В свете фонаря густая тьма по обеим сторонам дороги казалась еще гуще, еще чернее, чем раньше.

Как тишина может быть такой угрожающей?

Прежде чем пустить Йегуду-Лейба в двуколку, Исер потребовал обещанную плату. Йегуда-Лейб счел это крохоборством, однако охотно отдал одну из своих холодных монет.

Он бы все отдал за право сесть в двуколку; он был счастлив, что больше не один в этой темени.

Но ослик мог бы двигаться и побыстрее.

Поездку нельзя было назвать приятной: места в двуколке едва хватало для двоих мальчиков, что уж говорить о хламе, наваленном сзади под рогожей, — ржавых инструментах, погнутых сковородках и дырявых кастрюлях. Все это Исер собирался продать или обменять в Жабинске.

Исер долго болтал о своих планах — от страха у него развязался язык. Йегуда-Лейб всегда считал, что фрумкин-младший просто пускает пыль в глаза. Но, может, он постоянно на нервах?

Так или иначе, сейчас Исер точно нервничал — и при этом выбрал самую неудачную тему для своей болтовни: нечистая сила, что водится в темноте.

— Они собираются на развалинах, на кладбищах, в глухомани, — толковал Исер, — а в людных местах появляться не рискуют, разве что при особых обстоятельствах. Поэтому они так мечтают подловить тебя в лесу.

От таких разговоров у Йегуды-Лейба мурашки по спине забегали: вот сейчас мелкие зубастые твари залезут ему за шиворот, вцепятся в волосы…

— Даже в Талмуде, представь себе, духов гораздо больше, чем нас. По одиннадцать тысяч на каждого. Так в Талмуде написано. А особенно опасны они ночью!

Авимелех двигается вдвое, а то и втрое быстрее, чем они. Сколько времени ему понадобится, чтобы понять — Йегуды-Лейба в Тупике нет?

— Нас могут защитить только три вещи — соль, холодное железо и красная нитка.

Йегуда-Лейб вздохнул. Соль? Что этот болван городит?

— Соль, — загибал пальцы Исер. — Если строишь дом на месте с дурной славой, то перед тем, как в первый раз заночуешь, нужно рассыпать в каждом углу соль. Через такую преграду нечистой силе не пройти. И холодное железо — дело рук людей, поэтому духи не смеют до него даже дотронуться. — Он отвернул воротник и показал швейную иглу, воткнутую в ткань. — А красная нитка — я не знаю, как она работает, но это самое сильное средство. Когда я был младенцем, на мою колыбель повязали уйму ниток.

Ну сколько можно! Если уж Исер разговорился, то мог бы поделиться и полезными сведениями.

— Слушай, Исер, — сказал Йегуда-Лейб, — что ты знаешь об Авимелехе?

Исер снова напрягся.

— Я не должен тебе отвечать.

— Ты и ослика с повозкой не должен был брать.

Крыть Исеру было нечем.

— Пойми, мне угрожает опасность, а ты можешь помочь мне спастись, можешь…

Исер перебил его — заговорил, как в омут бросился.

— Он избил отца. Сильно избил. Отец чуть не умер.

У Йегуды-Лейба отчаянно забилось сердце.

— Он игрок, пьяница. Его все боятся. И поэтому, когда приехал урядник и сказал, что мы должны послать рекрутов в царскую армию…

— Послали Авимелеха?

— Именно. Его даже не предупредили. А если он такой же злой и страшный, как был…

— Послушай, твой ослик не способен двигаться быстрее?

— А в чем дело?

В лесу что-то стучало.

Или кто-то?

— Ты разве не слышишь?

Исер помотал головой.

— Нет.

— Исер, — взмолился Йегуда-Лейб, привстав, — останови повозку!

— Что с тобой? Ты же только что хотел ехать быстрее.

Йегуда-Лейб словно обезумел.

— Остановись!

— Ладно, ладно… — Исер потянул за поводья.

Йегуда-Лейб вытянул шею. Холодно, темно, ничего не слышно и не видно.

Запах — вот что его насторожило. Вязкий черный табак.

*

Едва Йегуда-Лейб нырнул под рогожу, как всадник подъехал.

— Исер, — рыкнул он. — Ты, кажется, боишься.

— Я? — Исер делано рассмеялся. — Чего?

— Ты знаешь этого мальчишку, Йегуду-Лейба.

— Нет, — выпалил Исер, и сразу: — Ну то есть да, конечно, я его знаю. Но я его не видел. Но да, я его знаю. Как вы сказали. Как я сказал. Раньше.

Йегуда-Лейб старался не дышать.

— Когда ты его видел?

— Раньше.

— Когда, я спрашиваю!

— Много часов назад, — пробормотал Исер Фрумкин. — В Тупике. Возле синагоги.

Двуколку тряхнуло, она наехала на толстый корень.

— Ты говорил, возле реки.

— А?

Кажется, Исер сказал это слишком громко.

— Возле реки, а не возле синагоги.

Исер молчал.

— Я вот почему спрашиваю. После того как мы встретились в первый раз, я кое-что обронил, пришлось вернуться, чтобы подобрать, и я заметил странную вещь — следы, не очень большие, следы мальчика, и они вели от деревьев прямо к следам от колес твоей повозки. Как ты это объяснишь?

— Нечистая сила? — несмело предположил Исер.

У Йегуды-Лейба сердце, казалось, выскочит из груди.

Внезапно всадник на лошади перегородил дорогу ослику, Исер едва успел натянуть поводья.

— Ты ведь сын Моше-Давида Фрумкина?

И снова Исер не смог выговорить ни слова.

— Я знаю твою семью, Фрумкин. Знаю, что вы за люди. Почему бы не назвать вещи своими именами: я приехал за одним мальчишкой, но сгодится и другой.

— А… — только и сказал Исер.

— Спрашиваю в последний раз: где Йегуда-Лейб?

Все, конец.

Попался.

Йегуда-Лейб глубоко вдохнул, сорвал рогожу и со всех ног бросился в чащу.

Во тьму

Ветки, иголки, колючки рвали пальто и шапку, царапали лицо, он поднял руки, чтоб хоть глаза защитить, лошадь ломилась через кустарник, сейчас догонит, бежать, бежать, бежать, он петлял, прятался за деревьями, но лошадь была