Дом у кладбища - Джозеф Шеридан Ле Фаню

Льюк Гэмбл — судя по виду, застигнутый врасплох — смерил клерка ядовитым взглядом, а затем радостно приветствовал доктора Тула.

Когда рассказ Тула был окончен, а бумаги прочитаны, лицо мистера Гэмбла просветлело, потом потемнело, потом прояснилось опять. Он обратил к неприятному рябому собеседнику многозначительный взгляд, произнес: «М. М.» — и кивнул.

Тот протянул руку за бумагами.

— Не тревожьтесь, — сказал адвокат, — это позволит взять М. М. в очень плотные тиски.

— Но что это за М. М.? — осведомился Тул.

— Когда были вручены эти извещения, доктор? — спросил мистер Гэмбл.

— Часа не прошло; но что это за чертово М. М.?

— М. М., — повторил адвокат, с мрачной усмешкой глядя на оборотную сторону бумаг, лежавших на столе, — ну как же, об М. М. ходит немало странных историй; и город, и вся страна вскоре узнают о ней значительно больше, как мне теперь сдается. Кто вручил бумаги — посыльный из суда?

— Какой-то жирный негодяй с бычьим затылком, с большим круглым лицом, как мерзкая сальная клецка, и черной нашлепкой на глазу, — ответил Тул.

— Очень похож… он был один? — спросил Гэмбл.

— Нет… еще длинная шельма в черном; таращится, как кошка в темноте; кажется, вот-вот перережет вам глотку; лицо белое как бумага, глаза громадные, чернущие и ввалившиеся.

— Ага, это то самое, — произнес Гэмбл, который во время разговора кинул свой шлафрок на спинку стула, надел сюртук, достал из стенного шкафчика парик и таким образом завершил свой туалет.

— Это то самое? — повторил Тул. — Что за это… какое такое самое?

— Я говорю о Дейвиде О'Ригане… Грязный Дейви, как мы его называем. Ни разу еще не слышал, чтобы он защищал правое дело; а женщина — М. М.

— А! Ну конечно… женщина… я знаю… помню. — И доктор раскрыл уже было рот, чтобы выдать секрет бедной миссис Макнамары, но вовремя опомнился. — Это предсказательница, ведьма, М. М., Мэри Мэтчуелл; ее печатную карточку нашли, знаете ли, в крови у тела Стерка. Вы ведь помните: доктор Стерк; за покушение на него разыскивали нашего несчастного друга.

— Да, да, бедный Чарлз… бедный Наттер. Вы собираетесь на дознание? — произнес Гэмбл, но внезапно осекся и в сильном испуге слегка махнул рукой, словно что-то заметил.

Перемена в лице адвоката настолько поразила Тула, что тот, проследив взгляд Гэмбла, остановившийся на открытой двери в противоположном конце комнаты, вскочил со стула и бросился туда. Однако, кроме темного пустого коридора, за дверью ничего не оказалось.

— Что вы там увидели? Что вас так напугало? — спросил Тул. — Можно подумать, вам явился Наттер… совсем как… совсем как…

При этих словах на лице Гэмбла выразилось ужасное волнение.

— Закройте, — сказал он, приблизившись (рука Тула лежала на дверной ручке).

Тул еще раз выглянул в коридор и захлопнул дверь.

— Нет, здесь ничего нет… совсем как женщинам из Мельниц, — закончил доктор прерванную фразу.

— Какие женщины, о чем вы? — спросил Гэмбл машинально; волнение его еще не улеглось, и он, похоже, задавал вопрос неосознанно… быть может, просто чтобы Тул продолжал говорить.

— Женщины из Мельниц… горничные, знаете ли… служанки бедняги Наттера. Они божились, что он расхаживает по дому; клянутся всеми святыми, что видели его вчера ночью.

— Тьфу! Сэр… это все выдумки и бредни… женские фантазии… чтоб им всем пусто было. А где бедная миссис Наттер? — Гэмбл нахлобучил треуголку, взял трость и запихнул в карманы сюртука два или три пакета судебных бумаг.

— Дома… в Мельницах. Она ночевала в деревне и поэтому призрака не видела — любезное приглашение миссис и мисс Макнамары. Но, узнав этим утром новость, Салли Наттер, бедняжка, не захотела больше у них оставаться и вернулась домой; она, горемычная, и сейчас там, убивается.

Мистер Гэмбл был человек довольно бесцеремонный; он быстро, деловито оглядел комнату и похлопал по карманам, где-то в глубине которых зазвенела связка ключей. Убедившись, что все в порядке, он сказал:

— Идемте, джентльмены. Я запираю дверь.

И мистер Гэмбл, не оглядываясь, с отсутствующим видом стремительно вышел в пыльную переднюю.

— Наденьте плащ, сэр… не забывайте о своем кашле… на улице свежо, — сказал он, хитро подмигнув своему уродливому клиенту, и тот поспешно последовал его совету.

— Карета у дверей? — крикнул Гэмбл клеркам в соседнюю комнату и принялся запирать дверь своей приемной; выслушав утвердительный ответ, он не стал заходить в комнату клерков, а вывел своих спутников через заднюю дверь и вниз по лестнице.

— В суд, — бросил адвокат кучеру, и Тул больше ничего не узнал в тот день о делах, связанных с М. М. Он взобрался на своего пони и рысью припустил к Рингзэнду.

Я полагаю, когда достойный юрист повернул ключ в замке и уронил его затем в карман панталон, он считал, что содержимому его кабинета теперь ничто не угрожает, но все же, по мнению Тула, он окончательно так и не пришел в себя, с тех пор как внезапно переменился в лице.

День выдался пасмурный, а окна кабинета мистера Гэмбла так густо заросли паутиной, пылью и грязью, что и при солнечной погоде в комнате бывало сумрачно, как в монашеской келье. Нынче же человек жизнерадостный непременно бы спросил пару свечей, чтобы разогнать тени и не впасть в уныние.

Не прошло и десяти минут после ухода мистера Гэмбла, как дверь, в которой он недавно, судя по всему, увидел нечто страшное, мягко отворилась — сперва слегка, потом, вслед за стуком, пошире, — в комнату тихонько проскользнула, пригибаясь, тень Чарлза Наттера, с его суровым лицом и яркими белками глаз, и склонилась над столом, словно бы читая надписи на оборотах лежавших там документов.

Дейнджерфилд, по своему обыкновению, уселся после раннего завтрака за письменный стол и взялся за письма; под рукой у него лежала пачка счетов, снабженных аккуратными ярлыками. Отрадное зимнее солнышко проглядывало за голым кустарником и играло на рябой, волнующейся поверхности Лиффи; малиновки и воробьи клевали во дворе крошки, которые бросала им домоправительница. Когда Дейнджерфилд запечатал последнее из полудюжины писем, дверь открыла горничная и доложила, что на крыльце холла ожидает джентльмен, желающий видеть хозяина.

Дейнджерфилд быстро поднял голову:

— А?.. Ну конечно. Проводи его сюда.

Еще через несколько секунд в комнату вошел мистер Мервин, бледный и грустный, как никогда. Он низко и серьезно поклонился; служанка тем временем доложила о его приходе.

Живо улыбаясь, Дейнджерфилд поднялся, также поклонился и шагнул вперед с протянутой рукой; гость ответил на рукопожатие скорее вежливо, чем сердечно.